И я бы это сделала. Мне просто нужно было во всем этом разобраться. Туда я снова отправилась со своей надеждой. Можно подумать, я усвою урок.

В подстаканнике зазвонил мобильный телефон. Я даже не удосужилась взглянуть вниз. Я просто не могла больше разговаривать с людьми. Я не могла притворяться, поэтому избегала их. Кроме того, в последние несколько недель только люди, которые регулярно мне звонили, были сборщиками счетов. Больше не было смысла отвечать на них. Я была уже далеко за пределами попыток заставить это работать. Я даже больше не тонула. Я утонула.

Звон наконец прекратился, и я вздохнула с облегчением. Не успела я это сделать, как телефон зазвонил снова, и снова, и снова, пока я, наконец, не взяла трубку, глядя на идентификатор вызывающего абонента.

Я нахмурилась. Это была Энджи. Она позвонила мне после того, как я так внезапно ушла в тот день. Я не ответила, и она оставила голосовое сообщение, чтобы перезвонить ей. Я ни разу не перезвонила. Для нее было необычно звонить неоднократно. Надеюсь, она не попала в беду.

Я ответила на звонок с легким страхом в животе. Это было похоже на предчувствие, предупреждающее меня, что вот-вот в вентилятор попадет дерьмо.

Перестань, Бьянка. Я проклинала себя за то, что питала свое беспокойство.

— Привет.

— Бьянка, — прокричал ее голос в трубке. — Почему ты не отвечаешь на звонки?

Потому что я занята беспокойством о том, что мой дом лишат права выкупа. Потому что я в долгах по уши. Да, и потому что мой муж украл у мафии, а потом он заболел и вместо того, чтобы вернуть деньги, я решила потратить их на безнадежное лечение. А потом ты потащила меня обедать в то же проклятое место, что и Нико Моррелли.

— Я была занята, — ответила я вместо этого.

— Как ты? — она спросила.

— В порядке.

— Помнишь того парня из ресторана, — начала она. Как я могла забыть? Нико Моррелли не был человеком, которого можно было бы когда-либо забыть. Даже его запах запечатлелся в моей памяти — смесь пряностей и кедра. — Мы встречаемся уже три недели.

Я не должна была отвечать. Мне было не до разговоров. Или услышать, как Энджи связалась с мужчиной, который напугал меня до смерти. Если бы моя подруга встречалась с Нико Моррелли, я бы точно больше с ней не общалась. Я бы держала дистанцию.

Угрозы, что надо мной навис Бенито, было достаточно.

Я прерывисто вздохнула, чувствуя, что балансирую на грани. В любой момент я теряла самообладание и начинала истерически смеяться. Или кричать. Или плакать. Я не была совсем уверена, что именно. Я не плакала со дня смерти Уильяма. Я не чувствовала счастья после смерти папы.

— Ты слушаешь? — спросила Энджи.

— Да.

— Ты в порядке? — в ее голосе звучала обеспокоенность, но я не могла подобрать слов, чтобы рассказать кому-нибудь о том, что происходит в моей жизни. Я даже не знала, с чего начать и как объяснить эту хрень.

— Да.

— Почему всегда нужно быть сильным? — ее вопрос меня удивил. Я не была сильной. На самом деле я чувствовала себя неудачницей, слабой… готовой развалиться в любой момент. — В любом случае, тебе стоит пойти с нами на свидание.

Да, она была сумасшедшей. — Нет, спасибо.

— Габито спокойный человек, и он тебе понравится.

Я нахмурился. — Габито?

— Да, парень, с которым я встречаюсь последние три недели. Мы встретили его в ресторане. Ты вообще слушала?

Она не встречается с Нико Моррелли?

Поскольку я не ответила, она продолжила. — Бьянка, помнишь Нико Моррелли?

Помню ли я его? Эти напряженные глаза, рука, которая от легкого прикосновения обожгла мою спину. Даже сейчас, спустя несколько недель, я все еще чувствовала, как его пальцы задерживаются на моей коже. Как я могла забыть Нико Моррелли? Еще до того, как я встретила его, он был незабываемым. Теперь он был тем образом, который вспыхивал у меня в голове каждый раз, когда я прикасалась к себе.

Иисус, помоги мне! От одной мысли об этом мне стало больно. Это не могло быть нормально — перейти от грусти и страха и включиться за такой короткий промежуток времени.

— Да, — это все, что я сказала.

— Он спрашивал меня о тебе, — ее голос был нерешительным, но мое сердце запечатлелось в моих ребрах. Он знает? — Я не хочу тебя расстраивать, — добавила она. Может быть, он думает обо мне, пока трогает себя?

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Кто-то должен был вбить мне голову в опрос.

— Почему я должна расстраиваться? — я едва выдавила слова.

О чем бы он ни спрашивал, это не имело ко мне никакого отношения и не имело никакого влияния на мою жизнь. Верно? Он не знал бы, что сделал мой муж. Или то, что я сделала. Если бы он это сделал, этого разговора бы не произошло. Я была бы уже мертва.