— Ревновать? Я просто забираю назад то, что принадлежит мне. Как я могу ревновать?

В ванной он толкнул меня немного сильнее, чем нужно. Мое внимание было настолько сосредоточено на ванне, что я не заметила его молчания позади себя, пока его следующие слова не заставили мою кровь похолодеть:

— Ты удалила мое имя, — прорычал он.

Я обернулась к нему лицом. Ненависть в его голосе не только заставила меня почувствовать спиной, как будто он подступил к моему телу, но он также и заблокировал выход.

Огонь, танцующий в его темных радужках, должен был заставить меня отступить, но Кинан понял бы это в тот момент, когда я это сделала, и тогда он набросился бы на меня.

Улыбку, которая украсила мое лицо, невозможно было сдержать, даже если бы я захотела. Не говоря уже о том, что я стояла перед разгневанным Кинаном в своем праздничном костюме. Нет, этого было недостаточно. Мне пришлось его приманить.

— Ага. И что?

— Почему?

— Может быть, я застряла с тобой в этой адской дыре, но это не значит, что я должна перед тобой отвечать.

— Неправильно, Шелли. Ты никогда не переставала мне отвечать. Вот почему ты никогда не могла заключить сделку со своим золотым мальчиком, не так ли?

— Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, говоришь. — Он говорил так, как будто знал об Эрике, но я знала, что этого не может быть, если только Лэйк не расскажет ему, а я взяла с нее обещание никогда не рассказывать.

— О, я знаю много. Я знаю, когда ты разгоряченная и готова трахаться, и, детка, ты всегда была готова трахаться. Но когда ты смотришь на него, я уверен, что он не вызывает ни страсти, ни похоти. Могу поспорить, он даже никогда не пробовал твою хорошенькую киску, не так ли? — Его рука медленно и мягко скользнула вверх по моей ноге. Так нежно, что, если бы я не была так настроена на его прикосновения даже четыре года спустя, я бы, возможно, и не заметила. — Я помню, как тебе это нравилось.

— Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

— Тогда почему твои бедра дрожат?

Я пыталась унять дрожь в ногах и бороться с воспоминаниями о том, как он обвивал их вокруг своей шеи и проводил, казалось, часы, пробуя меня… но все это было омрачено напоминанием о жестоком, садистском человеке, которым он стал.

— Если ты попросишь меня, я сделаю это для тебя, прямо здесь и сейчас. Но если ты этого не сделаешь…

Он замолчал и повел меня к ванне, крепко сжав мое запястье.

— Что, если нет? — я ненавидела то, что мой голос звучал задыхаясь, а мое тело откликалось на чистое, неподдельное обещание секса. Знание того, что он не будет со мной снисходителен, не заставило меня хотеть его меньше. Знание того, что он может и сделает, заставило меня хотеть его еще больше.

— Я все равно это сделаю. По крайней мере, если ты попросишь, то почувствуешь, что у тебя есть выбор.

Поскольку у меня не было выбора, я подняла и опустила ногу в воду, которая была потрясающе прохладной и служила бальзамом для моей кожи. Я была более чем рада, что вода скрыла мою истинную реакцию на его обещание.

— Ты можешь делать со мной все, что хочешь, но я не буду умолять.

Он опустился на колени, пока не оказался на уровне моих глаз. Жар в его темных глазах был безошибочным.

— Проси сейчас или попросишь позже, но ты будешь это делать. — Без предупреждения он захватил мои губы, но не для того, чтобы поцеловать. Он зажимал мою верхнюю губу, пока я не вскрикнула. Когда он отступил, я осторожно поднесла руку к губе как раз перед тем, как почувствовала вкус крови.

— Думаю, мне нравится вкус твоей крови так же, как и твоей киски, — усмехнулся он, прежде чем подняться на ноги и возвыситься надо мной.

В то же время я вздрогнула от отвращения, мой язык неосознанно провел по губам, любопытствуя о вкусе. Когда я узнала знакомый медный привкус, я посмотрела на него.

— Чего ты хочешь от меня?

— Прямо сейчас я просто хочу, чтобы ты искупалась, а потом, чтобы поспала.

— Я могу спать дома.

— Почему? Что тебя там ждет, кроме пустой квартиры?

— Там не пусто. — Температура в комнате, казалось, упала на сто градусов, когда он замер, поднимая мою одежду. — Моя дочь повсюду в той квартире, — уточнила я. — Там она сделала свои первые шаги и научилась говорить. Каждый запах и поверхность принадлежали ей. У нас там так много воспоминаний, и я просто хочу быть там с ней.

Я умоляла, и мне было все равно. Ради нее я бы умоляла. Ради нее я бы отдала все. Но я умоляла не Кинана, который вернулся ко мне, — я умоляла Кинана, который все еще убегал. Я знала, что он меня слышит. Доказательством тому были эмоции, скрытые за гневом. Это было прямо в его глазах, и весь мир мог это увидеть. Просто нужно было знать, что искать.

Его взгляд был прикован к моему долгое время, и на минуту мне показалось, что я до него достучалась. Он быстро развернулся на каблуках и бросил через плечо: