Стюарт выжидал, надеясь, что Фаррел в конце концов попадется на удочку, станет задавать вопросы и выдаст свои настоящие чувства, но Фаррел либо ничего не испытывал к ней, либо был слишком умен, чтобы обронить хоть один намек и рисковать. Ведь если адвокат расскажет своей клиентке о том, как влюблен в нее муж, то можно разорвать документ, поскольку ясно, что угрозы не будут приведены в исполнение.

Совершенно нелогично убежденный в собственной правоте, Стюарт лениво осведомился:

— Могу я спросить вас кое о чем?

— Спросить можно, — подчеркнул Фаррел.

— Что заставило вас вести осаду командой из двух адвокатов, особенно известных своими жестокими и деспотичными методами и железной хваткой?

Несколько мгновений Стюарту казалось, что Фаррел не собирается отвечать, но тот немедленно признался, иронически усмехаясь:

— Это было тактической ошибкой с моей стороны. Слишком я спешил подготовить соглашение к сегодняшнему дню и не объяснил Левинсону и Пирсону, что прошу убедить ее подписать, а вовсе не вынуждать и не запугивать.

Поставив полупустой стакан на стол, он встал, давая понять, что беседа окончена.

У Стюарта не осталось иного выбора, кроме как последовать его примеру, но, наклонившись, чтобы собрать бумаги, он добавил:

— Это была не просто ошибка, а смертельный номер. Кроме запугивания и шантажа, вы унизили и предали ее, позволив Левинсону сказать нам всем, что она спала с вами в прошлый уик-энд. Мередит будет ненавидеть вас за это гораздо дольше одиннадцати недель. Знай вы ее лучше, сами бы поняли это.

— Мередит не способна долго ненавидеть, — сообщил Фаррел с гордостью, и Стюарт изо всех сил постарался скрыть, как потрясен, потому что каждое слово Фаррела невольно подтверждало его подозрения. — Будь она настолько злопамятной, прокляла бы отца за то, что испортил ей детство, принижал ее достоинство и отказывался дать пост президента. Она бы возненавидела его, узнав, что он сделал с нами одиннадцать лет назад. Вместо этого Мередит пытается защитить его от меня. Мередит всегда старается найти способ извинить непростительное в людях, которых любит, включая меня самого. Знаете ли вы, что она твердила себе, как я был прав, оставив ее, потому что был вынужден жениться одиннадцать лет назад.

И, не обращая внимания на зачарованно-потрясенный вид Стюарта, Фаррел добавил:

— Мередит терпеть не может причинять людям боль. Она посылает цветы на могилу ребенка с запиской, в которой говорится, как его любят, плачет в объятиях старика, уверенного, что одиннадцать лет назад она избавилась от его внучки, а потом едет четыре часа в метель, чтобы немедленно рассказать мне всю правду. Она мягкосердечна и слишком осторожна. Кроме всего прочего, она еще умна, проницательна и обладает прекрасной интуицией, и все эти качества помогли ей добиться успеха в универмаге, не превратив ее в беспощадную акулу и не позволив, чтобы ее сожрали другие беспощадные акулы.

Наклонившись, Фаррел поднял ручку и окинул Стюарта холодным, оценивающим взглядом.

— Что еще я должен знать о ней? Стюарт, в свою очередь, ответил Фаррелу взглядом, полным удовлетворенного торжества.

— Черт меня возьми, — тихо заметил он, смеясь, — если я не прав. Вы влюблены в нее и именно поэтому пальцем не пошевелите, чтобы причинить вред Филипу Бенкрофту!

Фаррел одернул пиджак и сунул руки в карманы, немного испортив триумф Стюарта, безразлично пожав плечами, а потом уничтожил его окончательно, резко заметив:

— Вы так считаете, но не знаете наверняка и не станете рисковать, попросив Мередит испытать меня. И будь вы даже уверены, все равно не решились бы сделать это.

— В самом деле? — отпарировал Стюарт, улыбаясь про себя, и отправился за портфелем, решая, стоит ли сказать Мередит о разговоре и как лучше сделать это. — Что заставляет вас думать так?

— Потому что, — спокойно объяснил Фаррел, — с того момента, когда вы узнали, что Мередит спала со мной в прошлый уик-энд, ни в чем не можете быть уверены, особенно в том, как относится ко мне Мередит.

Он вежливо проводил Стюарта к выходу из зала. Тот внезапно вспомнил неописуемое выражение на лице Мередит, когда они с Фаррелом держались за руки, и, скрывая все возрастающую неуверенность под невозмутимым видом, объяснил:

— Я ее адвокат, моя обязанность сказать ей все, что думаю, даже если это всего-навсего предположение.

— Вы также ее друг и когда-то были влюблены, а значит, лично заинтересованы и поэтому не можете судить объективно. Станете колебаться и размышлять и наконец предоставите всему идти своим чередом. В конце концов, если из этого ничего не выйдет, Мередит никак не пострадает и, кроме того, получит пять миллионов.