— Да, ничего не скажешь, изобретательный парень! — саркастически бросил Мэтт.

Но мысли Мередит уже целиком были заняты предстоящим ужином, и она открыла буфет, пытаясь решить, что можно есть Мэтту. Тот подошел к холодильнику и вынул бифштексы:

— Как насчет этого?

— Но не слишком ли это тяжелая пища для тебя?

— Ничуть. Я уже несколько дней не ужинал по-человечески.

Несмотря на голод, Мэтту почему-то совсем не хотелось прекращать разговор, возможно, потому, что они ни разу не беседовали так дружески откровенно, и впечатление было совершенно новым, столь же необычным, как видеть Мередит в роли внимательной, заботливой жены, ухаживающей за больным мужем. Разворачивая мясо, он наблюдал, как она обвязывает тонкую талию полотенцем вместо передника, и в надежде побудить ее к дальнейшим откровениям шутливо осведомился:

— А твой отец упрекал тебя в том, что ты завалила все порученные тебе дела в универмаге?

Вынимая буханку хлеба, Мередит ослепительно улыбнулась, но улыбка отчего-то не осветила ее огромные выразительные глаза:

— Только когда он в необычайно хорошем настроении.

Мередит заметила промелькнувшее в его взгляде сочувствие и немедленно решила доказать, что это вовсе ни к чему.

— Знаешь, очень неловко, когда он обрушивается на меня в присутствии других администраторов, но все уже к этому привыкли. Кроме того, время от времени каждый оказывается под его обстрелом, хотя не так часто и не таким образом, как я. Видишь ли, они понимают, что мой отец из тех людей, кто терпеть не может, когда сталкивается с тем, что кто-то способен справиться с любой проблемой без его помощи и вмешательства. Он нанимает компетентных, знающих людей с прекрасными замыслами, но тут же запугивает их, унижает и заставляет подделываться под собственный образ мыслей. Если идея сработает, он приписывает заслугу себе, если же оказывается неудачной — они становятся козлами отпущения. Те, кто смеет противоречить ему и гнет свою линию, получают повышение и прибавки к жалованью, если их предложения оказываются успешными, но никогда не слышат слов благодарности и уважения. И «каждый раз, когда они предлагают что-то новое, их снова ожидает такая же битва.

— А ты, — спросил Мэтт, прислонившись плечом к стене, — как ты справляешься с делами, когда играешь первую роль?

Мередит, вынимавшая столовые приборы, обернулась и взглянула на Мэтта, неожиданно вспомнив о совещании, которое он проводил в тот день, когда она пришла в офис, но, к несчастью, отвлеклась видом его обнаженной груди, открывшейся в разошедшихся бортах халата. Почему ее так волнуют эти мышцы под бронзовой кожей, покрытой порослью темных курчавых волос? Внезапно задохнувшись, она поспешно подняла глаза и странное состояние постепенно исчезло… но не прошло ощущение интимности мгновения.

— Точно так же, как ты, — тихо сказала она, не пытаясь скрыть восхищение, которое испытывала к нему.

Мэтт вздернул темную бровь.

— Откуда ты знаешь, как я справляюсь с делами?

— Поняла в тот день, когда пришла в твой офис. Я всегда знала, что следует обращаться со служащими гораздо лучше, чем это делает отец, но боялась, что покажусь слишком слабой и женственной, если попытаюсь вести более открытый диалог, когда стану президентом.

— И?.. — допрашивал он, слегка улыбаясь.

— И ты вел себя со своими служащими точно так же, только никто не обвинял тебя в слабости и женственности. И поэтому, — закончила она с приглушенным смущенным смехом, снова обернувшись к ящику со столовым серебром, — я решила стать такой же, как ты, когда вырасту.

Молчание повисло в комнате, ощутимое, словно нечто теплое, живое и дышащее. Мередит делала вид, что очень занята, а Мэтт был доволен ее похвалой гораздо больше, чем хотел признать.

— Ты мне льстишь, — чопорно выговорил он наконец, — но все равно спасибо.

— Пожалуйста. Ну а теперь почему бы тебе не посидеть, пока я приготовлю ужин?

После ужина они вернулись в гостиную, и Мередит подошла к книжному шкафу, рассматривая старые книги и игры. Она провела прекрасный незабываемый день, и теперь ее терзали угрызения совести из-за Паркера и еще какое-то странное чувство, которому не было названия. Нет, конечно, было, признавалась она себе с беспощадной прямотой, только она не понимала, почему оно так действует на нее. В этом доме царила такая атмосфера всепобеждающего, мужского обаяния, что в сердце невольно проснулись старые воспоминания. Она совсем не предвидела этого, когда ехала сюда. Не ожидала, что вид обнаженной груди Мэтта пробудит грешные мысли о тех мгновениях, когда она так часто видела эту грудь: по ночам, лежа на спине…. и Мэтт… над ней… и в ней… глубоко, почти болезненно глубоко…

Мередит рассеянно провела пальцами по пыльным корешкам книг, не видя ни одного названия. Интересно, сколько еще женщин вместе с ней хранят интимные воспоминания о теле Мэтта, сливающемся с их телами. Десятки, решила она, если не сотни. Но ни гнева, ни ненависти она не испытывала. Стоит ли осуждать Мэтта за его сексуальные подвиги, как, впрочем, и женщин, так охотно предлагавших ему себя? Нет, теперь, став взрослой, она понимала, что Мэтт поистине излучает чувственность и неотразимую притягательность. А если к этому добавить огромное богатство и приобретенную власть, нетрудно понять, почему женщины ни в чем не могут ему отказать.

Но ей самой подобная опасность не грозит. Ни чуточки! Мередит не хватает только неожиданного вторжения в ее жизнь этого коллекционера женских сердец, сексуального атлета, привыкшего видеть у своих ног любую женщину! Лично Мередит предпочитает спокойных, надежных, высокоморальных мужчин вроде Паркера. Правда, нужно признать, она прекрасно проводит время в обществе Мэтта. Возможно, даже слишком прекрасно.

Мэтт с дивана наблюдал за Мередит, надеясь, что она не сможет отыскать подходящую книгу и не погрузится в чтение на весь остаток вечера. Заметив, что Мередит чересчур долго задержалась у полки с играми, Мэтт подумал: она, возможно, смотрит на» монополию «… и вспоминает тот вечер, когда они все вместе играли.