Вода плещется вокруг нас, когда он входит в меня и выходит из меня. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не закричать.

Его большой палец изгибается под моей челюстью, когда его губы скользят по моему плечу.

— Ты слишком сильно сжимаешь мою руку. Все ок?

Я киваю.

— Ты знаешь, что делать, говори.

Я опускаю подбородок на костяшки его пальцев и прикусываю нижнюю губу.

— Я поняла, сэр.

— Господи, — выдыхает он, сильнее входя в меня.

Его рука сжимается сильнее, и я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Позволяя плеску воды поглотить меня, пока он трахает меня.

Я чувствую только его. Он владеет всеми моими чувствами. Мой мозг полностью сосредоточен на нем и на удовольствии, которое он мне доставляет. Взяв мой сосок в рот, он сосет его, его пальцы теперь так крепко сжимают мое горло, что я не могу дышать. Эта эйфория — ощущение, которое обычно вызывает у меня панику, имеет совершенно противоположный эффект.

Мои ноги дрожат вокруг него, и я выгибаю спину, требуя большого давления, чтобы его член попал в ту точку, которая отправит меня за грань.

— Детка, кончай ради меня, — рычит он мне в ухо.

Звезды заполняют мое зрение, когда я взрываюсь на нем.

— Блядь, блядь, блядь, — ругается он мне на ухо, изливаясь в меня.

Он разжимает пальцы и начинает осыпать поцелуями мою шею. Его член все еще дергается внутри меня.

— Ты так совершенна, — шепчет он.

И я улыбаюсь, он продолжает осыпать меня нежными поцелуями, заставляющими мою чувствительную кожу покрыться мурашками.

Именно здесь я хочу быть каждый день.

Когда я с ним, ничего больше не имеет значения. Даже демоны в моей голове.

С ним я свободна.

— Я люблю тебя, Лука.

Он берет меня за подбородок.

— Я люблю тебя, Роза. Я не верил, что можно найти такую любовь. Безоговорочную, страстную, всепоглощающую. Я не могу жить без тебя. Скоро нам не придется больше скрываться. Я хочу, чтобы ты носила мое кольцо и гордилась мной.

— Эй, я уже горжусь тобой. — прерываю я его и глажу по его гладкой груди.

— Роза, я не могу найти никакого выхода из этого положения, которое не начнет войну. Я не могу подвергнуть опасности всю свою семью.

Я вздыхаю, прижимаясь к его липкой груди.

— Но теперь ты тоже моя семья. Как только я покончу с Капри, мы оставим эту жизнь и начнем новую

Если ему это удастся, я могу подождать. Я сделаю все, что потребуется. Как только их не станет, я смогу рассказать ему правду, и он наконец-то прикончит Данте. Мой кошмар закончится.

Ситуация сложная, но надежда все же есть.

ГЛАВА 59

Лука

Спокойный и собранный Романо сидит напротив меня. Фрэнки сидит справа от меня и наливает нам всем бренди. Я достаю телефон, кладу его на стол и жду сообщения от Келлера. Пару часов назад он уехал за грузом.

Моя нога болтается вверх и вниз. Ненавижу торчать так далеко, просто ожидая звонка.

— Красивый дворик, — говорю я, глядя на вид на море.

— Ты кажешься рассеянным, — его голос тихий, когда он закуривает сигару.

— Просто контролирую твою доставку. Сложно сделать это в другом часовом поясе, без предварительного уведомления — отвечаю я.

Фрэнки кашляет рядом со мной.

— Давненько ты не был в Италии, Фрэнкс.

"Фрэнкс", что это, черт возьми, такое? — я сдерживаю смех.

Фрэнки небрежно закидывает ногу на ногу.

— Нет необходимости возвращаться сюда. Я отомстил. Теперь я дома.

— Как ты это сделал? — спрашивает Романо. Облако дыма вьется вокруг головы Романо. Это почти похоже на два рога, торчащие из его волос. Уместно, учитывая, что его дочь — дьяволица.

— Пуля между глаз.

Романо фыркает, хлопая ладонью по столу.— Скучно. Я пытал своего брата целых пять дней, прежде чем он начал умолять меня покончить с его жизнью, вонзив нож прямо в сердце.

Романо поворачивается ко мне. — Ты никогда не убьешь своего брата? — спрашивает он.

— Нет, — я не собираюсь говорить ему больше.

Наше внимание переключается на мой жужжащий мобильник на столе. Романо ухмыляется.

— Возможно, тебе стоит ответить. И убедись, что мы все слышим.

Черт.

Я хватаю его. Облегчение захлестывает меня, когда я вижу имя Келлера.

— Что, черт возьми, это было, Лука? — он орет в трубку так громко, что мой динамик потрескивает.

— Что?