Когда секьюрити доставили молодого оболтуса домой, в резиденцию генерал-губернатора Москвы и Московской губернии, ему, хозяину города, пришлось краснея, бледнея и заикаясь раздавать парням конверты. За то, что не вызвали полицию и прессу...и вообще, в благодарность. По десять тысяч рублей на ассигнации! Взятки давал, как какой-то, прости господи, завзятый Хлестаков! Такого позора он никогда не испытывал. Единственное, что спасало - это искренняя благодарность в глазах любимой супруги.

Но на утро внуку стало плохо. Он постоянно требовал эту чёртову таблетку! Да где ж её взять если даже названия он её не запомнил. Потом юношу начало ломать. Пришлось привязывать к кровати. Вызвали врачей, приезжал даже Васильчиков из Питера(слёзно умоляли о молчании!), ничего не помогало. Парень изо дня в день худел прямо на глазах. Скорее высыхал! Внучка, Катенька, двадцатилетняя красавица, не отходила от постели брата. Рыдала в голос, просила хоть чем-нибудь помочь. И вот неделю назад, и состоялся тот разговор с Елизаветой. Да какой разговор? Плач, крики, проклятья, просьбы и мольбы. И наконец - истерика! Домашний доктор прописал успокоительные. Насилу заставил выпить, а потом молча, у себя в кабинете наливался коньяком и просил всех богов о помощи, потому что сам не знал, что предпринять!

Помогло не иначе, как чудо! Проездом в Питер, к нему заглянула с визитом вежливости...кто бы вы думали? Мелинда-Ярослава, её высочество и сиятельная княгиня в одном лице, вернее в одном юном до неузнаваемости, личике! Инкогнито. Мол невежливо было бы, коли б он узнал о её пребывании в Москве не удостоившись её визита. Завязался неторопливый разговор в процессе которого и выяснилась невыразимая печаль написанная на лице милого старичка. Старичка! Да она сама почти вдвое старше его!

Сходили, посмотрели на парня, превратившегося в еле дышащую, высохшую мумию, на плачущих у постели бабушку , маму и сестру, на хмурого неразговорчивого и сильно постаревшего отца.

– Знаешь, что, - сказала Мелинда, когда они оба вернулись в кабинет.
– Я даже как архимаг-целитель не смогу помочь. Я не вижу причины и симптомов заболевания. Такое впечатление, что мальчик просто не хочет жить.

Михаил почернел лицом.

– Но, кое-что у меня для тебя есть!
– она хитро подмигнула генерал-губернатору и вынула из своей сумочки под цвет платья, маленький, выкрашенный в бронзу тюбик.
– Вот. Слышал о такой компании, "Дары Урала"?

– Да уж наслышан, - усмехнулся Михаил.
– Лизка мне все уши прожужжала, про салон красоты, который ещё даже не открылся. Жора Гаранин мне два дня покою не давал. Боборыкин Святослав приезжал, здание выбирал. Да и про Питерские дела, тоже наслышан. Вижу и ты к этим "Дарам" причастилась.

– А то!
– задрала носик, Мелинда.
– На вот, - она протянула тюбик генералу, - вколи пацану. Только заранее приготовь ему сытный обед. Много мясной жирной пищи и побольше красного вина!

– А что это?
– ещё не веря в удачу, осторожно спросил Михаил Германович.

– То, что вам нужно, - коротко, не вдаваясь в подробности, ответила высочество.
– "Дары". По случаю досталось. Ну, пойду я, всего хорошего - и ушла, виляя молодыми упругими бёдрами.

Михаил выбежал следом за ней, но направился в противоположную сторону коридора. Не до реверансов ему было! Вбежав в спальню внука, он без разговоров отвинтил крышечку тюбика и откинув одеяло с ног парня вколол ему в бедро короткую иголочку, выдавив содержимое под кожу. Все остальные не успели даже опомниться!

– Марья!
– прикрикнул он на рыдающую невестку.
– Отставить сопли! Быстро распорядись насчёт обеда! Катька! Помоги маменьке!
– обе женщины буквально вылетели из комнаты.

Отец парня, Игорь Михайлович, его мать Елизавета Анатольевна и сам генерал с неописуемым ужасом и восторгом наблюдали за резкими изменениями Тимохи. Его тело на глазах наливалось силой! Исчезли все полученные им за двадцать два года шрамы, царапины ...да даже веснушки с носа! Из бывшей сухой мумии он превращался в настоящего атлета, рельеф мускулов, кубики на прессе. Плечи раздались вширь, да даже показалось, что он и в росте вытянулся!

Вернувшиеся мать с сестрой, ведя за собой прислугу нагруженную различными подносами с едой, потеряли дар речи, когда открывший глаза красавец, сбросил с себя одеяло, сел на краешек кровати и сказал глубоким, бархатным баритоном:

– Жрать давайте!

– Миша! Ты вообще меня слушаешь?
– вернул его к реальности голос жены.

– А? Что? Конечно, дорогая!
– Михаил Германович, как бы между делом, взял с подставки карандаш и принялся вертеть его в руках.
– Так, что ты там говорила?

– Я говорю, что эти третьесортные, совсем границы приличия потеряли!

Елизавета Анатольевна делила людей на три категории. Первая - это важные и нужные. Входили в неё: император и его семья, высший генералитет, министры, начальники департаментов и наместники губерний. Народ в основном важный, богатый и титулованный.

Вторая категория так и называлась - второстепенные. В основном близкие родственники и богатые, но нетитулованные дворяне.

В третью входили все остальные, то есть третьесортные. Была ещё и четвёртая, но о ней вообще не упоминалось в разговорах. Ну, правда! Как нужно опуститься, чтобы даже мимолётно поминать какую-то челядь?

Александра Дмитриевна и Андрей Николаевич Ванские, бабушка и дедушка Оленьки, были именно теми третьесортными, о которых и рассказывала мужу, Елизавета Анатольевна.

– Представляешь? Она сама, первая подошла ко мне поздороваться. Ко Мне! И кто? Какая-то третьесортная пигалица! Я вначале вообще подумала, что девчонка из прислуги!
– продолжала Елизавета не заметив, как муж вновь впал в задумчивость.

– Ты о ком сейчас, родная?
– опомнился Михаил.

– О жене твоего двоюродного, то ли троюродного племянника Артёма...или Алексея? Или Андрея? По-моему всё-таки Андрея, - покивала головой, Елизавета Анатольевна.
– Точно, Андрея.