— Так вот, мнение у папы такое: талантливый, но беспринципный. Абсолютно.

Игорю Сергеевичу Никонову довелось поработать под руководством Беззубцева, тогда еще доцента. Вот и сложилось у него твердое, бесповоротное мнение: блестящий ум, несомненная научная одаренность. И… беспредельный эгоизм. Полнейшее отсутствие эмпатии. Черствость души.

— … ты знаешь, — Лена сдвинула брови, не ведая, должно быть, какое наивное очарование приобрело ее лицо от этого. — Я и сама убедилась в этом. Вот тут, просто пока сидела за столом, сплетни слушала. Да, женскую болтовню надо надвое делить, это я знаю. Но и дыма без огня не бывает!

Вовсе того не желая, Лена узнала, что профессор женат в третий раз на женщине, моложе его на четверть века. Что двух предыдущих жен с детьми он бросал, как изношенные перчатки. Были они в его жизни — и нет. С глаз долой, из сердца вон.

— И эту, третью, бросит, даже не поморщится, — убежденно сказала Лена.

— Почему так думаешь?

— Думаю? Я не думаю, я знаю. Вот вспомни, как ты первый раз сюда зашел?

— А что тут вспоминать? Не сто лет назад было.

— Ну, вспоминай, вспоминай!..

Я пожал плечами:

— Ну, зашел… Спросил тебя. У такой… — я сделал волнообразное движение ладонью. — Мадам такая, с апломбом.

— Вот именно. А это не кто иная, как его любовница! Уловил?

— Нич-чего себе… –пробормотал я. — Как причудливо тасуется колода!

— То есть? — удивилась Лена, из чего я понял, что классический текст «Мастера и Маргариты» до провинциальной молодежи тех лет еще не дошел. Даже до продвинутой. А Лена, несомненно, относилась к таковой.

— То есть совпадения и случайности, — назидательно произнес я, — они, знаешь… не совпадения. И не случайности. И можно тему раскрыть поподробнее?

Я говорил тоном матерого чекиста, при этом раскрывая объемистое личное дело — ни дать, ни взять солидный сотрудник спецслужбы, аналитик, вдумчиво проведший полжизни под тихий шелест страниц. Для пущей убедительности я еще и карандаш взял, чтобы удобнее водить по строчкам.

Лена, мне кажется, прониклась.

— Подробнее? — послушно сказала она. — Ну, попробую.

Девушка неглупая и наблюдательная, Лена на работе вела себя очень прилично. Лишнего слова не позволяла сболтнуть. Могла умело прикинуться наивной дурочкой. Со всеми ладила. А сама, естественно, все увиденное и услышанное просеивала сквозь сито логики.

Так вот, ее коллега по работе, бездетная разведенка Лариса Юрьевна находилась в греховной связи с профессором Беззубцевым — это Лена уловила даже без прямой речи, по язвительным проговоркам и недомолвкам. Ну, а поскольку об этом персонаже она дома наслушалась нелицеприятного, то и здесь ушки навострила незаметно для других.

В коллективе отдела кадров мужчина был всего один: начальник. Пенсионного возраста, болезненный, страдавший застарелой язвой желудка. Была у него невесть как уцелевшая от прежней жизни плоская аптекарская бутылочка, с выдавленными на ней буквами: «Товарищество В. К. Феррейнъ», из нее он, бывало, прихлебывал какую-то белесую эмульсию, при этом кряхтел и морщился: должно быть, гадость. Тем не менее, на пенсию его всяческими уговорами, посулами, премиальными не отпускали: опытный кадровик, он умел организовать работу так, что она уверенно катилась по колее, почти без его вмешательства. Сам он находился в отдельном кабинете, а в общих комнатах трудились четыре женщины, не считая Лену. Она была самая молодая и покладистая; у остальных же взаимоотношения были сложные. При этом трое, иной раз цапаясь между собой, дружно ненавидели Ларису Юрьевну, за глаза чихвостя ее «шлюхой», «проституткой», иной раз и похуже. А вот в глаза побаивались. Сразу свои языки засовывали куда-то глубоко. Прекрасно знали: административно она может устроить им такие вилы, что мало не покажется. И по ее характеру за ней бы это не заржавело: дерзкая, своенравная, надменная, она и Беззубцева, похоже, умела держать в узде…

— Ты знаешь, — Лена разгорелась, увлеклась, — я вижу, в ней ведь что-то есть! Какая-то магия. Ну, знаешь, в старину таких ведьмами называли.

— Сейчас это называют: аура. Или биополе, — веско заметил я.

— Возможно. Кстати: я заметила, что ко мне она явно благоволит. Хорошо относится.

Я эту Ларису Юрьевну запомнил прочно. Конечно, в ней сразу били в глаза яркость, манкость, притягательность — и никаких сомнений, что она угадывала похожие врожденные дарования в Лене. И относилась к малолетней ведьмочке с симпатией. Ну или по крайней мере, с живым интересом.

Итак, узнав о греховной связи коллеги и профессора, Лена даже не моргнула в эту сторону. И ни слова не сорвалось с ее язычка. Но он стала наблюдать и соображать.

Тут она сделала вид таинственный и значительный:

— Ты знаешь…

— Догадываюсь, — улыбнулся я, начиная просматривать анкету Беззубцева.

— Да ладно! — она рассмеялась, — читатель мыслей… Слушай!

Сумма наблюдений и размышлений Елены Премудрой привела ее к следующему выводу. Власть Ларисы над профессором не ограничена биополем. То есть да — наверняка она как-то приворожила его к себе на уровне загадочных тонких энергий… Но у Лены сложилось мнение, что мадам и знает о маститом ученом нечто, крайне нежелательное для огласки.