Черт возьми. Два дня знакомы, а меня ведёт в кашицу.

— Я расстегну застежку? — сказала я, и коснулась его куртки в том месте, где она смыкалась. — Тебе же давит.

— Всё в порядке, — сказал Трой, с подозрением глядя на мою руку на своей груди. — Ничего.

— Как хочешь. Слушай, может, потрахаемся? — спросила я, потому что обычно это убивало на корню все тонкие душевные позывы, которые меня так нервировали. Всё становилось проще.

— Что? — он отпрянул от меня, как ошпаренный, приложил руку к застёжке, словно я покусилась на святое. — Сделаем что?

— Ну трахнемся… У тебя в штанах же кое-что есть… — я усмехнулась, видя как он покраснел.

— Что ты такое говоришь? — он брезгливо скривил губы, как тогда на Пегасе, когда впервые меня увидел, — У меня есть невеста.

Это было больно. Нет, совсем не так, как от удара, или от утраты. Это была боль смешанная с негодованием. Я сама не была уверена, хочу ли секса прямо сейчас. Скорее, нет. Он нужен был, чтобы миновать телячьи нежности, дряное стеснение. Безоружность перед Троем.

Не хочет, так не хочет. Беда невелика. Но то, как он смотрел — ранило. Так смотрят на что-то вызывающее отвращение.

— А… забыла, я слишком страшная для тебя, принцесса, — тихо сказала я, потрогав свои сбившиеся в колтун волосы.

— Да, то есть нет… — выпрямившись, сказал он. — Просто я не хочу. Как ты можешь об этом думать? Тем более сейчас?

— Ладно, — я встала с койки. — Зря зашла.

Я чувствовала, что сломала что-то волшебное. Это чудо, которое дарила мне его рука с татуировкой брата. Во рту стало горько. Усталость снова сжала хватку на горле.

— Не уходи, — негромко сказал Трой, даже положил ладонь на мою.

Но что это прикосновение давало мне теперь?

Какое-то чувство брезгливости к самой себе. Я выдернула руку и постучала в дверь.

— Хил, выпусти меня, — крикнула я, стараясь не смотреть на Троя.

— Мы же можем быть друзьями… — произнёс он мне в спину, но я не ответила.

Зачем пришла, что вообще хотела? Побыть немного с ним, ощутить немного приятного тепла. Ощутила.

Дверь открылась. Я вышла.

Вообще ни к чему это, чтобы зависеть от чьей-то теплоты.

Я свернула в кубрик. Слышались негромкие разговоры, смех. Десантники уже вернулись с тренировки. От мысли, что сейчас я выйду к ним, в груди скручивался страх. После утреннего позора что они мне скажут, как посмотрят?

Отвернулась, прижалась к стене спиной и стояла. Вглядывалась в приоткрытую дверь душевой. Там мелькнул ослепительный блик. Зеркало. Мне было неловко с Троем, страшно прийти к десантникам — оставалось только одно. Пойти встретиться с собой. Пора уже рассмотреть ту, кем я стала.

Я зашла и встала у раковины. Отражение смотрело на меня с укором. Мол, что-то долго ты не могла набраться смелости и прийти.

Не такая уж страшная. На смерть не похожа. Усталая, грустная, изможденная, но в глазах что-то есть симпатичное. Волосы… о, это вряд ли можно было называть волосами. Один большой колтун.

Ну ничего девочка. Ничего. Мы справимся. Мы подтянемся. Разберёмся. Ты и я. Карлоса больше нет, команды своей я боюсь, Трой просто тупой имперец.

Я взяла руками несколько прядей и попыталась их распутать. Но кажется, что они уже не были отдельными волосками, а свалялись в войлок. На каторге их не подстригали, видимо, хотели, чтобы вши скрашивали нам трудовые будни. Подергала в бессилии спутанный клок, будто пыталась вырвать. Физическая боль немного успокаивала расползающуюся в сердце тоску.

Подняла глаза на отражение — у той невзрачной девушки по щеке катилась слеза. Мне захотелось дать ей затрещину. Да как ты смеешь быть такой размазней?

— Что ты там пытаешься распутать? — я услышала за спиной глубокий голос Варахи. — Их уже не спасти.

Она застала меня врасплох. Я молча смотрела на неe в зеркале. Несколько долгих мгновений и она буравила взглядом моё отражение, словно не решалась что-то сделать. Разбить зеркало моей головой?

Потом я увидела, что Вараха достала из несессера небольшой тюбик, выдавила жидкость. Нанесла на мою голову. Я просто покорно ждала, не зная, что делать и что говорить. Прохладное масло коснулось кожи. Мои плечи дернулись.

Вараха растерла масло на всю длину волос, они чуть-чуть не доходили плеч. Запахло чем-то похожим на орехи. Потом она взяла гребешок, другой рукой подхватила прядь и вонзила его в спутанную ткань волос.

Я стояла, как загипнотизированная. Было больно, и у серой девушки в отражении глаза блестели от слез. Лица Варахи я не видела, она наклонилась, пытаясь расчесать меня.

— Нет, Принс, лучше отстричь, только пару сантиметров можно оставить, — сказала она, убирая гребешок.

Сказать что-то я не смогла, уголки губ моего отражения поплыли вниз, будто ещё чуть-чуть, и я горько разрыдаюсь.