— Нечего их слушать! — орет Бубновский. — Неважно, что они будут говорить! Это враги! Если они доберутся до города, завтра здесь будет спецназ! А если просто утонут в пути, сюда еще долго никто не сунется! Нахрена мы переходили на автоном, если боимся жестких решений?

— Мы переходили на автоном не затем, чтобы стать твоими шестерками, Степаныч! — не успокаивается мужик. — С Кедровым вышло как вышло, фарш назад не провернешь. А намеренно убивать и покрывать убийство мы не подписывались! И еще, младшого Нифонтова ты тоже хочешь порешить? А следующим кого назначишь, а, Степаныч?!

Неужели здравый смысл у автономщиков возобладает, и мы еще как-то разойдемся миром? Нет. Вступает Лора со своим певучим голосом:

— Вы, мужчины, такие сильные, такие храбрые. Все можете решить и порешать. А сына твоего, Мишенька, я не дам в обиду. Сколько ему, семнадцать есть уже? Вот отдохну чутка и поговорю с ним по душам, и глупости он из головушки своей выкинет, перестанет мечтать о городе и станет хороший славный наш паренек. А глупые ненужные чужаки пускай потонут, и вины нашей тут никакой не выйдет и головной боли тоже. Хо-отя… — ее блуждающий взгляд скользит по Сереге и задерживается на мне. — Вот он — сильный зверь, хороший. Хочешь стать моим, зверенок?

Подробно, обстоятельно, в деталях объясняю, куда она может пойти со своим великодушным предложением. Шиплю от боли в заломленных руках.

— Ну что же ты такой дикий, зверенок… — в нежном голосе Лоры звучит печаль. — Видите, они не хотят мирно жить по-нашему. А отпустим их — приведут подмогу, и нас разлучат, а разве же мы сможем жить в разлуке? Ну как вы будете без меня? Как я без вас, соколиков моих? Пусть дикие чужаки утонут. Разве так оно не проще? Не лучше?

Поражает не что она говорит, но как ее слушают — раскрыв рты, едва слюна не капает. Крепко она тут все взяла под контроль. А ведь не может она сейчас применять Дар — недавно применяла. И тем не менее ее слова отзываются во всех… даже во мне.

В голове раздается ровный, лишенный интонаций голос:

— Это Костя. Что делать будем? Надо выбираться. Я не хочу… к ней.

Приноровиться бы к новому способу общения, но некогда — придется учиться на лету. Ясно, отчетливо проговариваю мысленный ответ:

— Твой отец сможет взорвать склад с топливом?

— Наверно, да. Он инженер, одаренный. И сам этот склад строил.

— Хорошо. Скоро мы начнем… веселье. Не лезьте в это. Бегите на склад и взрывайте его. Не будет горючки — не будет и погони.

— Понял.

Бубновский продолжает вещать о мужестве и единстве, и никто больше не возражает ему.

Дар Сереги работает на пять метров… накроет не всех, плохо. Дальняя часть круга, где как раз стоит Бубновский, останется незатронутой. Но нас выпустят — успокоенные люди никого удержать не смогут.

Ловлю Серегин взгляд и шепчу одними губами:

— Давай! Даром!

— Успокоились все! — орет Серега, и сейчас это вообще не смешно.

Рывком освобождаюсь из враз ослабевших рук. Сдергиваю с чьего-то плеча автомат и падаю, прикрывшись первым попавшимся телом. Даю длинную очередь, не глядя, по ногам или куда там — в костер, он слепит, но я знаю — они все за ним. Отдача бьет в плечо. Ночь взрывается криками — кажется, кричит сам огонь. Снова давлю на спуск — но автомат молчит. Что не так? А, патроны.

Передо мной тело. Срываю с него автомат и снова палю в огонь. Оттуда отвечают — воздух звенит. Толчок в бедро, больно… Плевать, стреляем!

Серега рядом — жив, курилка. Дает короткие очереди. Бережет патроны, не то что я.

Огонь впереди вырастает до неба. По ушам бьют огромные ладони — отдается во всем теле. Земля содрогается под пузом. На фоне огня — фигура с автоматом. Всаживаю в нее очередь. Фигура складывается, словно бумажная.

Вопль Бубновского:

— Лежать! Не вставать! Они нас видят.

Ору Сереге:

— Это склад! Бежим!

Вот только куда?

— За мной! — Костя выныривает из темноты.

Мчим за ним, не разбирая, обо что спотыкаемся — брусья, бревна, человеческие тела? Левая нога как чужая, но все равно бегу. Еще несколько взрывов. Крики раненых тонут в них. Опять лабиринт сараев… знакомая лестница уже прислонена к забору. Оглядываюсь. Серега отстал, держится за бок — зацепило? Возвращаюсь, тяну его, помогаю подняться по лестнице. Спрыгиваем с другой стороны стены, по щиколотку в холодную болотную слизь. Бежим за Костей вниз по склону — пацан уже на середине, и на воде видна лодка.

Выстрел. Серега падает и кульком катится вниз. Снова выстрел. Оборачиваюсь и от живота выпускаю очередь — слишком короткую. Опять патроны! Стрелок падает и перекатывается. Значит, живой. Добить тварь! Кидаюсь вверх по склону. Стрелок опять на ногах. Бубновский, гнида. Он хватается за кобуру — пустая! Снова берет карабин, но я уже рядом. Глаза застилает красным. Со всей силы бью прикладом.

Бубновский падает. Пытается прикрыться карабином — безуспешно. На, скотина! Мало тебе? За Серегу! Легендой ему был? Вот тебе, легенда! Еще!