— Не рискнут. Товарищи в отделении знают, куда я ушел.

— Говоришь, он опер бывший, этот Бубновский?

— Да еще какой! Говорю же, легендой был в городе.

— Значит, он думает, как опер… У них тут что-то стряслось, Серега. Причем недавно, раз еще месяц назад Костю спокойно в больницу отпускали. Потому, может, и Кедров этот твой сгинул без следа. И никого, кто мог бы об этом рассказать, они выпускать отсюда не намерены.

Сидим. Натурально, как зэки, на киче чалимся, вон даже параша есть и лавки вместо нар. В студенчестве мы с приятелями как-то в обезьянник загремели по пьяной лавочке, но это ни в какое сравнение не идет. Там мы анекдоты травили, а здесь стены давят.

За окном быстро темнеет. Под лавкой нахожу лампу «летучая мышь», но незаправленную. Пытаюсь разрядить обстановку:

— На столе горела лампа, но Света не давала…

Серега усмехается так криво, что я сразу жалею о своей шутке юмора. Лучше уж вернуться к анализу нашей непростой ситуации:

— Так значит… если у Кости правда Дар связываться с кем угодно… похоже, у пацана здесь будут большие проблемы.

Хреново… выходит, мы своим приездом парня неслабо так подставили.

— Да. Причем раньше тут о его Даре могли не знать, но теперь, когда мы приехали — с него не слезут, пока не выяснят, в чем дело. И если его отец это понимает… Тихо!

Мне не показалось — снаружи доносится скрежет замка, но не уверенный, хозяйский, а робкий. Похоже, кто-то старается как можно меньше шуметь. Полминуты спустя скрипит засов, дверь приоткрывается, и внутрь проскальзывает Костя.

— Отец сказал, нам надо уходить, — говорит он громким шепотом. — Вам и мне. Бубновский мужчин на совет собрал. Только караул у калитки, но мы через забор махнем. Уйдем на нашей лодке, она в кустах, и там же горючки две канистры.

— А твой папа? — спрашивает Серега. — Он что, остается?

Серега, дурья твоя башка! Мог бы и промолчать. Костя отводит глаза:

— Сказал, чтобы без него уходили. Он потом… как-нибудь.

Похоже, у этого Михаила крепкие яйца. Жаль, что уходить придется без него. Но не время геройствовать, надо рвать когти. Киваю Косте:

— Веди.

Пацан дорогу знает — на главную улицу мы не выходим, углубляемся в лабиринт хозяйственных построек. Крадемся, пригнувшись и поминутно оглядываясь. Между двумя сараями проходим к бетонной стене. Костя уверенно поднимает прикрытую каким-то хламом деревянную лестницу. Путь к отступлению явно подготовлен заранее. Теперь не ободраться бы об колючку…

Светлое пятно. Из-за угла сарая выходит женщина… та самая Лора. Мы ее видим, она нас — тоже. Черт, сейчас заорет! Между нами метров десять. В три прыжка бросаюсь к Лоре, чтобы огорошить особым вопросом… и замираю — парализованный, ослепленный, с враз опустевшей головой. Почему я сразу не увидел, насколько она красива… Наверное, не понимал, какова красота на самом деле.

Лора грозная, как готовая к обороне крепость, и нежная, как капля росы на пушистом листе. Она кого-то зовет… меня, конечно же! Ее серые глаза подобны льду, под которым кипит течение. Ее волосы… я готов умереть за одно только прикосновение к ее волосам! Рядом какие-то самцы. Скажи лишь слово, госпожа, и я разорву их голыми руками! Но она не велит, она смотрит ласково на меня — меня одного — и я ползу на коленях, раздираемый желаниями схватить ее, вторгнуться в ее плоть, сделать своей и не отдавать никому… или растянуться на земле, довольствуясь касанием ее тени…

Они хотят, чтобы я куда-то пошел? Велишь идти с ними, госпожа? Я сделаю все, что ты скажешь. Об одном молю — не пропадай из глаз.

Но все же она пропадает, и я вою раненым зверем от незнакомой прежде боли — потому что не вижу ее больше…

Глава 9

На автономе. Часть 3

Огонь. Забавно, что я вижу его одинаково и с открытыми глазами, и с закрытыми.

Господи, да кто — или что — эта женщина? После Одарения я повидал многое, но о воздействиях такой мощи даже не слышал. И ведь не меня одного она без единого касания взяла в плен — вот Серега рядом мотает головой, его держат двое камуфлированных, как и меня. Костю тоже выталкивают в круг — рядом с отцом. Никто не ушел от Лоры. Черт возьми, что же у нее за Дар? И куда нас притащили?

Группируюсь и резко дергаюсь, чтобы высвободиться — щазз, разбежался. Не вижу, кто меня держит, но дело свое они знают — руки чуть из плеч не вывернулись. Стоит поберечь силы.

Мы на площади. По центру костер, на угловых столбах пылают факелы. В кругу человек двадцать, мужчины — и Лора. Бубновский выступает — явно продолжает недавно прерванную речь.

— Ну вот, что я говорил? Они пытались бежать, и этот мутный пацан с ними. Они хотели навести ментов, тогда выплывет история с Кедровым и нам трындец!

— Степаныч, может, свяжем их? Брыкаются! — голос из-за моей спины.

— Башку включи! Я же говорил, их в любом случае будут искать и либо найдут, либо с нас не слезут. Утопим их аккуратно вместе с катером, и взятки гладки — несчастный случай, на топляк впотьмах напоролись. Судмедэксперты обнаружат следы связывания даже на несвежем утопленнике. Не бить, не резать, вообще никак не повреждать, чтобы никаких следов борьбы.

— А почему это мы вообще обсуждаем их убийство, как вопрос решенный? — подает голос мужичок, стоящий рядом с Нифонтовыми. — Сход еще ничего не решил! Не много ты себе воли взял, Пал Степаныч? Круговой порукой нас повязать хочешь? Может, хоть выслушаем их сперва?