* * *

Просыпаюсь в холодном поту и не сразу решаюсь пошевелиться — боюсь обнаружить, что парализован. Сердце бьется где-то в горле, каждый вздох дается через боль. С усилием приоткрываю глаза, но вижу только зыбкое марево.

Ощупью сползаю с кровати. Путь до ванной преодолеваю, словно пятикилометровую полосу препятствий. Включаю холодный, на пределе возможностей системы водоснабжения, душ. И только минут через десять начинает понемногу отпускать.

Пью горячий чай и съедаю целую пачку зефира — к черту ЗОЖ, не до него сейчас, надо срочно сахар в крови поднять. Где-то через полчаса прихожу в себя. Содержания сна я не помню, но точно знаю, что ничего более паскудного со мной никогда не приключалось. Какая же мерзость это перышко… на вид такое невинное. Давлю соблазн сжечь его прямо сейчас на конфорке газовой плиты. Я же сыщик, а не чувствительная старая дева. Пытаюсь сосредоточиться на анализе ситуации, хотя для этого и приходится открыть вторую пачку зефира.

Какую информацию нам дал проведенный на себе бесчеловечный эксперимент? Весьма вероятно, что с этим пером поработал кто-то, имеющий Дар к влиянию на чужие сны. И определенно оно навевает кошмары — то ли потому, что этот человек хотел сделать плохо тем, кто уснет под его поделкой, то ли потому, что самому ему плохо…

Достаю уже потрепанную распечатку фотографии Алины Михайловой. Смотрю в ее расширенные, словно от непреходящего ужаса, глаза. Где ты, Алина? Что с тобой происходит? Как мне тебя найти?

Ладно, оставим эти риторические упражнения. Допрашивать фотографии я не умею — и никто, насколько удалось выяснить, не умеет. Так или иначе, у нас есть след. Вот только как им воспользоваться? Мои ребята могут разыскать предмет, если известно, где он находился — а вот в обратную сторону их способности не работают. Но есть и другие Дары… и я даже знаю, у кого. После того, как компьютерный гений «Марии» попался на попытке украсть деньги у моей клиентки, я стабильно получаю отчеты обо всем, что происходит у них в конторе. Надо сказать, дела у конкурентов идут через пень колоду — заказов мало, слишком уж высокий для нашей провинции ценник они выкатывают. Но сейчас не время мелочно злорадствовать. Эксперт, способный найти место, где вещь хранилась, эдакая «ищейка», у них действительно есть. Вероятно, речь идет о человеческой жизни, так что придется мне переступить через гордость и обратиться за услугами к конкурентам.

И вообще, чего это я до сих пор в халате как Обломов какой-нибудь? Пора на работу. Алина и ее отец нуждаются в моей помощи, да и текущих дел агентства никто не отменял.

Час спустя вхожу в приемную «Марии». Секретарша смотрит на меня так, словно я вплыл сюда на пиратском фрегате, размахивая обнаженным тесаком. Вежливо улыбаюсь:

— Здравствуйте, могу я увидеть владелицу фирмы?

— Ну-у я не зна-аю… — растерянно тянет секретарша. — У нее такой плотный график… Подождите, пожалуйста, одну минуту. Выясню, когда она сможет вас принять.

Встает и неторопливо уходит. Скрещиваю руки на груди. Ну естественно, конкуренты не упустят случая мелко отомстить. Сейчас, наверно, скажет, что Мария примет меня после дождичка в четверг или вовсе никогда…

Дверь начальственного кабинета распахивается. На пороге стоит сама Мария.

— Конечно, проходите, Александр! — мне кажется или в голосе этой ледяной стервы звучит что-то вроде волнения? — Спасибо вам, что пришли!

Пожимаю плечами и прохожу в элегантный кабинет — кажется, такой стиль называется скандинавским. Чистые линии, светлые тона, натуральные материалы — нарочитая простота, которая на самом-то деле стоит куда дороже пафосного декора. Безупречный порядок, ни единой валяющейся бумажки, каждая вещь на раз и навсегда отведенном ей дизайнером месте. С досадой вспоминаю свой простецкий офис с его непреходящим легким бардаком.

На стене — плакат «Мир открывает двери перед тем, кто точно знает, куда идет». Ну и куда же ты, Мария, идешь?

— Садитесь вот в это кресло, — Мария кивает на изящную конструкцию, которая оказывается неожиданно довольно удобной. — Будете чай или кофе?

— Нет, спасибо. У меня совсем простой вопрос…

— Тогда, может быть, виски? Есть неплохой Олд Пультни.

Это настолько неожиданно, что я киваю. Пить с утра пораньше не в моих обыкновениях, но чего не сделаешь ради установления добрососедских отношений…

Мария достает белую картонную коробку и извлекает оттуда солидного вида бутылку. На этикетке число «12». Ого, стоимость двенадцатилетного виски исчисляется даже не трех-, а скорее четырехзначными суммами. Мария разливает напиток в бокалы с толстым дном, кидает в каждый по два кубика льда — холодильник так изящно встроен в дизайн кабинета, что сразу я его и не приметил.

— Я собиралась сама зайти, чтобы поздравить вас, — Мария опускается в кресло напротив меня. — Но не знала, как вы на это отреагируете.