Жизнь проходит мимо, пока я трачу энергию, время и нервы на темные делишки чужого мне человека.

Волнуюсь, чтобы на квартиру вдруг не нагрянул Смолин. Пишу брату осторожные сообщения с вопросом, как дела? Он отвечает с интервалом в несколько часов. Коротко. Я решаю интерпретировать это как хороший знак. Ему некогда. Он по уши во влюбленности.

Прекрасно понимаю, что врать – нехорошо. Совесть дает о себе знать, когда думаю о его загадочной девушке. Но с другой стороны… А есть хотя бы один человек, который никогда и никому не врет? Да и вполне возможно, ей вообще без разницы, богат мой брат или нет. Ей человек нравится. Может быть такое? Может.

Вот пусть сами и разбираются.

Пятница – их последний день. У Влада на завтра билет. У его девушки, как я поняла, уже сегодня в обед самолет. Поехал ли он провожать – не знаю.

Мы договорились, что приведет квартиру в порядок и вернет мне ключ после работы. Можно будет считать, что шалость удалась.

Напрягаюсь всем телом и в тысячный раз за эти дни слежу, как Тарнавский проходит мимо моего стола, обжигает колючим безразличием. Хлопает дверью.

Смаргиваю и встряхиваю головой.

Держусь из последних сил. Уже почти не могу. Ни рядом находиться. Ни держать в себе спутанный клубок отношений, претензий, эмоций.

Меня несколько раз за эту неделю подмывало ляпнуть напоследок: «да вы бы лучше думали, кто вам будет передачки в тюрьму носить, а не меня заебывали!» и со стуком впечатать в его стол заявление об увольнении.

Устала с ним. От него устала.

Мне бы разочароваться в нем окончательно и обрести спокойствие в безразличии, но я до сих пор не могу.

Со вздохом отрываю взгляд от двери и смотрю в правый угол экрана – восемнадцать ноль пять.

Начинаю выключать компьютер.

Захочет остановить – сделает это. На этой неделе я трижды задерживалась на работе до десяти. Сверяла расчеты, прошивала материалы, проверяла соответствие поданных документов заявленной сторонами хронологии, писала первую в жизни вступительную часть будущего судебного решения. Первый вариант Тарнавский вернул с ремаркой: «очень плохо, Юля, переделывай». Вторую – с кучей перечеркиваний. Видимо, убедился, что я даже переделать самостоятельно не могу. По третьей фидбэка я не получила.

Внутри клокотало, хотя тоже должно быть безразлично.

Я бы училась, господин судья. Училась бы. Только вы не учите.

Он для меня коррупционер, ублюдок и сексист… Но все еще авторитет. Я его ненавижу, но все еще люблю.

Встаю с кресла, задерживаю дыхание и подхожу к шкафу. Беру свою джинсовку, стараясь не наполнять легкие запахом боли и разочарования.

Проходя рамку мателлоискателя, вяло улыбаясь в ответ на игривое прощание охранника. Выхожу на порог. Вот тут уже вдыхаю полной грудью.

Повернув голову – встречаюсь взглядом со своим судьей. Хмурый и цепкий, как бойцовская собака. Курит.

Остается, видимо. Не только меня гонял всю неделю, сам тоже вкалывал, как вол. Но моя жалость ему явно ни к чему. Предложение помочь звучала бы глупо. Он сам решает, когда и что мне поручить.

Сейчас смотрит на меня, давя к земле. Что в голове – понятия не имею, но взгляд ничего хорошего не обещает.

– До свидания, – произношу и увожу свой вниз. Киваю, ступая прочь.

Не слышу ответа. Не то, чтобы ждала, но… Почему же все настолько плохо?

До самой калитки готовлю себя к тому, что он тормознет. Он может. Такое тоже бывало. Но сегодня – нет. Останавливаюсь за ней.

Оглядываюсь. Встречаюсь с глазами, держу контакт одну долгую затяжку, после которой, резко дернувшись, сбегаю.

Сложный вы, ваша честь. Слишком для меня.

***

– Владь, ты шутишь, что ли? – Ощупываю пальцами повязку на глазах. И злюсь, и смеяться хочется. Настроение такое странное… Улыбаюсь. Скольжу подушечками по атласу.

Мы с братом договорились, что я поднимусь, вместе закроем квартиру и поедем ко мне. Но вместо этого Влад заставил меня остановиться в коридоре и завязал глаза.

– Не шучу. Сюрприз хочу сделать…

Судя по голосу брата – он доволен. Берет меня за руку и тянет. Я улыбаюсь шире, доверяясь.

Сама, конечно, хотела бы получить сюрприз в более безопасном месте, но… Мне даже на Смолинской квартире вполне комфортно. Лучше, чем все эти дни за тонкой стенкой от Тарнавского.

Делаю осторожные шаги, пока брат не останавливает меня, разворачивает.

Я киваю в ответ на его взволнованное:

– Готова?

А потом морщусь, когда сдергивает повязку.