По галереям прошелся горячий ропот. Хозяин медведя в замешательстве повернулся к Имперской ложе. Паво поднял голову и увидел, что Паллас свирепо смотрит на Мурену, а помощник имперского секретаря вскочил и яростно махнул преторианской гвардии, дежурившей у ворот, призывая их помочь устроителю. Приступив к действию, двое охранников поспешили по песку. Один из них размахивал легионерским мечом. Он вонзил кончик меча в медведя, а затем отпрыгнул назад. Толпа заликовала. Медведь завыл. Сквозь шерсть заблестели капельки крови. В неуловимом движении животное повернулось к дрессировщику и вцепилось лапой в его поводок.

В этот момент зритель с одной из нижних террас бросил в медведя свою глиняную чашку. Зрители закричали в знак одобрения, когда чашка разбилась о голову зверя. Медведь зарычал и развернулся лицом к зрителю, бросившему чашку. Все взгляды обратились на мужчину. Паво проследил за их взглядом и увидел тучного патриция, из-под тоги которого виднелся идеально круглый живот, сидевшего на ближайшей к песку Арены террасе. Дрессировщик сильно потянул за поводок, пытаясь отвлечь медведя от зрителя. Развернувшись, медведь набросился на дрессировщика, полоснув его по животу своими длинными когтями. Хозяин медведя вскрикнул. Его кишки вывалились из раны на песок, и, когда он рухнул, поводок выпал из его слабой хватки.

Освободившись от натянутого поводка, медведь развернулся к стене Арены и бросился на патриция в молниеносной комбинации силы и скорости. Цвет тут же сошёл с лица мужчины, когда медведь поднялся на задние лапы и встал прямо перед ним. Вытянутый во весь рост, он стал выше короткого перепада между террасой и песком Арены. Он протянул лапу и вцепился когтями в онемевшего патриция. Патриций вскрикнул, когда когти впились ему в грудь. Он повернулся, пытаясь перебраться в безопасное место, но медведь, все еще стоявший прямо, тут же сомкнул челюсти вокруг его руки и сорвал его с места. Патриций взвизгнул, когда медведь дернул головой в сторону, оттаскивая его с террасы, провисший поводок бесполезно болтался у него на шее. Затем он расслабил челюсти и швырнул патриция вниз, на песок. Медведь развернулся и встал на четвереньки, когда патриций, спотыкаясь, поднялся на ноги. Он повернулся, чтобы бежать, но сделал это слишком медленно. Зверь рубанул его лапой, яростно царапая когтями его лицо и грудь. Крики мужчины резко оборвались, когда медведь оторвал ему голову от пухлых складок на шее.

Выходы были переполнены зрителями, сорвавшимися со своих мест и отчаянно пытавшимися избежать гнева зверя. У Императорской ложи на другой стороне Арены Император выглядел ошеломленным. Германские телохранители помогли Клавдию встать на ноги и сопроводили его к частному выходу. Мурена, явно взволнованный, отдала приказ стражникам у ворот. Они все лихорадочно забежали в коридор, когда зверь вцепился в окровавленное тело патриция.

– Мы должны что-то сделать, - произнес Паво. - Медведь не остановится, пока не перебьет всех на своем пути.

– В этом нет нужды, римлянин, - ответил Амадокус. - Смотри!

Он указал на преторианцев, выходящих из ворот и осторожно приближающихся к медведю. Каждый мужчина размахивал охотничьим копьем, взятым из арсенала арены. Охранники сомкнулись вокруг медведя грубым кругом, вонзая в него свои копья и сбивая с толку зверя. Один из стражников глубоко вонзил копье ему в бок. Кровь брызнула из раны и хлынула на песок. Медведь ужасно завыл, когда другие преторианцы окружили его, неоднократно нанося удары зверю. Наконец медведь издал слабый всхлип и упал на песок.

Нерва бросился из коридора, плюясь от ярости.

– Звериные бои закончились! - рявкнул чиновник на Паво и Амадокуса.

– Мы что, не будем сражаться? - спросил молодой гладиатор.

– Не зли меня! - Нерва указал на изуродованное тело патриция.
– После всего этого? Такого никогда не должно быть, чтобы честных римских граждан убивали на Арене. Это плохо для Игр. Если зрители не будут в безопасности во время боев, толпа перестанет сюда ходить. - Словно вдруг что-то вспомнив, он снова повернулся к проходу и щелкнул пальцами на собравшихся акробатов.
– Вы все, идите сюда и, ради богов, сделайте что-нибудь, чтобы отвлечь толпу!

Паво и Амадокус посмотрели на чиновника.

– Значит ли это, что наша роль в Играх окончена? - с надеждой спросил фракиец.

Нерва горько рассмеялся: - Вам повезло. Вы должны вернуться в свои камеры в Имперский лудус вместе с другими бойцами. - Он покачал головой.
– Завтра будет напряженный день, говорю я вам. В списке шестьдесят человек, которые должны будут здесь выступить. Вы тоже внесены в список.

– Внесены в список для чего? - нервно спросил Паво.

– Для группового боя, - ответил чиновник.

– Эй, приятель! Проснись! И не шуми! – раздался тихий голос

Паво сонно ворочался в своей камере. Он заснул на тонком спальном мешке, как только охранники захлопнули дверь, истощенный стрессом дневного боя. Каждая косточка в его теле тупо болела, когда он сидел прямо. Он прищурился и увидел фигуру, притаившуюся за дверью, в его пронзительных глазах отражался лунный свет, просачивающийся сквозь щель в стене камеры. Широкие полосы его туники едва виднелись из-под плаща. Паво узнал в этом лице пожилого сенатора, которого он видел опоздавшим на свое место в галереях. Сенатор уставился на него, задумчиво поглаживая подбородок.