Облегчение, накрывшее меня от того, что Плевакины ни при чем и не имеют никакого отношения к торговле детьми, было таким сильным, что я чуть не заплакала. Правда, к этому чувству примешивался такой же огромный стыд, что я вообще заподозрила добрейшую Тамару Тимофеевну в том, что она могла специально отправить меня к Эппельбауму, чтобы «освободить» от ребенка.

Поспешно и виновато я рассказывала своей собеседнице все, что носила в себе долгие месяцы. Она слушала меня не перебивая, открыв рот от изумления.

– Лена, честное слово, если бы не твоя беременность, то я бы смертельно обиделась на то, что ты могла заподозрить нас в таком черном деле, – сказала она, когда я закончила. – Ладно я, но Толя! Неужели ты могла хоть на секунду усомниться в его кристальной честности? Нет, я списываю это на гормональный сбой в твоем организме. На тебя столько неприятностей свалилось в последнее время, что и полностью уравновешенный человек не выдержит. А уж беременная женщина – тем более. Бедная девочка, как же тебе было тяжело носить это в себе.

Эта святая женщина меня же еще и жалела.

– Тяжело, – призналась я. – Особенно оттого, что мы затеяли операцию, которая неминуемо приведет к неприятностям для всех ее участников. И мне еще невыносимо думать, что я фактически предаю вас обоих.

– Ну-ну, – Плевакина ласково похлопала меня по руке. – Если бы Толя был к этому причастен, то он заслужил бы и предательство, и наказание. Ты со своей жаждой справедливости просто не могла поступить иначе. Но теперь я беспокоюсь, сможешь ли ты без последствий выпутаться из этой истории.

– Я – хороший юрист, Тамара Тимофеевна, – заверила я. – Так что ребенка моего они точно не получат. Я потеряю только деньги, но их бы пришлось заплатить за медицинское наблюдение в любом случае, а оно в «Райском плоде» действительно на высоте. Я без всяких проблем носила ребенка и уверена, что и роды тоже пройдут хорошо.

– Дай-то бог, – задумчиво проговорила Плевакина. – А насчет денег не беспокойся. Мое предложение одолжить тебе всю нужную сумму остается в силе. Отдашь тогда, когда сможешь. Ребенка или твою почку продавать необязательно.

И мы обе рассмеялись.

Саша чувствовала себя старушкой. Девятнадцатилетней старушкой, просыпающейся утром без всякой цели, а главное, без малейшей радости. Жизнь казалась пресной. Совершенно безвкусной, словно мел жуешь. Она ходила в институт и вела свой блог, скорее, по инерции, чем из искреннего желания. Даже деньги, продолжающие поступать через рекламные заказы, перестали ее радовать.

Да и зачем ей нужны эти деньги? Жила она теперь снова с мамой, квартиру снимать не надо, продукты в холодильнике, а на вечеринки и в рестораны ей больше ходить без надобности.

Правда, Натка, с которой племянница поделилась подобными мыслями, спустила на нее собак.

– Саша, а тебе никогда не говорили, что ты – эгоистка? – с нехорошим прищуром спросила она, выкладывая из сумки принесенные семье сестры продукты для новогоднего стола.

Таскать тяжести Лене уже нельзя, а Сашке в ее безразличном оцепенении не приходило это в голову.

– Я – эгоистка? – вяло удивилась Александра. – Это почему же это?

– Да потому что твоя мать находится на пороге очень непростого периода своей жизни. В финансовом плане непростого. Зарплату она получать не будет, только пособие на ребенка, а это, знаешь ли, не миллионы. Тебе квартиру снимать, может, и не надо, но ты забыла, что вы с мамой живете в съемной. Ты задумывалась над тем, где мать будет изыскивать на это средства? Это больше, чем все пособие. А вам же еще и есть надо. К примеру, я таскаю вам продукты, чтобы Лена не надрывалась, она переводит мне деньги на карточку, а тебе даже в голову не приходит, что часть этих затрат – твоя.

– Но мама всегда отказывалась брать у меня деньги, – Александра слегка встрепенулась. Скорее от удивления, чем от обиды.

– Так это когда было? Думаю, в нынешней ситуации она будет не против, если ты возьмешь на себя часть расходов. Раз вы вместе живете, то и бюджет у вас должен быть общий.

– Хорошо, я с ней поговорю, – сказала Сашка.

– И это еще без учета долга, который неминуемо повиснет на ней после рождения ребенка.

– Какого долга?

– За медицинское сопровождение. Ты же знаешь про расследование. Пока за все платят приемные родители, но потом всю сумму придется вернуть, да еще и с процентами. Все-таки приятно осознавать, что не я одна в этой семье бываю безголовой.

Раздался звонок в дверь. Сашка пошла открывать, и в квартиру тяжело ввалилась Настя Лебедкина. Натка недовольно поморщилась. Девица ей не нравилась, Сашка это знала. Скорее из духа противоречия, чем из желания позлить тетку, она радостно втянула новую подругу в квартиру.

– Проходи. Поможешь на кухне. Надо стол накрыть к Новому году.

Настя протяжно вздохнула. Видимо, стряпать ей не хотелось. Вот лентяйка.

– А Елена Сергеевна где?

– К Плевакиным пошла. Это ее начальник со своей женой, они давно дружат. Позвали за новогодней выпечкой. Тамара Тимофеевна в этом плане большая мастерица. Скоро придет. А мы как раз успеем салат нарезать и курицу в духовку поставить.