Честно говоря, глядя на Лебедкину, Таганцев все больше и больше в этом сомневался. Чем ближе подходил срок родов, тем более мрачной и грустной становилась Анастасия. Видимо, мысли о необратимости того, что она собирается сделать, посещали ее все чаще. Таганцев ее понимал. Он даже представить себе не мог, каково это: девять месяцев носить под сердцем свою кровиночку, чувствовать, как она ворочается в животе, пинается, выставляет крохотные ручки и ножки, представлять, как она дышит, пройти через муки родов, а потом своими руками навсегда отдать ее чужим людям.

Он бы не смог. Ни за что не смог. И знал, что его жена Натка тоже бы не смогла. Более того, он все больше и больше уважал ее за то, что в молодости Натка не побоялась остаться одна с ребенком, родила Сеньку, не убила его, не отдала в детдом, не нашла приемную семью.

Жена, с которой он поделился этим своим восхищением, восторгов его не поняла.

– Кость, так большинство людей делает, – сказала она. – Дети – это радость и счастье. И трудности, конечно, но куда же без них. В моем окружении нет ни одного человека, который бы сдал своего малыша в детдом. Настина биологическая мамаша – исключение, но мы оба ее видели и знаем, что таких негодяек немного. А что касается этой вашей Анастасии, так для нее это действительно не самый плохой выход. Я вот никого не сужу. Может, у нее и правда нет возможности одной ребенка поднимать. Мне вон Лена помогала, и то было очень тяжело. Не хотела бы я во второй раз через это пройти.

– А твоя сестра и второй раз готова, – задумчиво пробормотал Таганцев.

– Ты не сравнивай. Моя сестра сейчас – не та бедная студентка, ждущая Сашку от бросившего ее парня, уехавшего с родителями в другую страну и думать о ней забывшего. Она все-таки – федеральный судья с соответствующей зарплатой. Уж на пропитание для ребенка точно хватит. Да и мы у нее есть. И Сашка с ее блогом. Да и Виталий вернется из своей Антарктиды и наверняка будет помогать. Думаю, он даже обрадуется, что есть такая бесподобная возможность для общения. А там и до примирения недалеко, как знать.

Глаза у Натки вдруг блеснули, и Костя понял, что мысль ее приняла какое-то новое направление. В случае с его женой предсказать это направление было совершенно невозможно.

– Слушай, Кость, а вот если Миронов погибнет в этой своей Антарктиде, как ты думаешь, Ленка согласится пройти процедуру посмертного установления отцовства?

Таганцев даже подавился от этого внезапного предположения.

– Да почему он должен погибнуть? Типун тебе на язык. Что ты придумываешь?

– А почему нет? Я читала. Там последнее кораблекрушение было не так уж и давно, в 2010 году. Тогда разбился южнокорейский траулер «Инсунг».

– Ну да, – согласился Таганцев. – Я тоже слышал: это было в море Росса, недалеко от Мак-Мердо. Тогда пять человек погибло, а еще семнадцать пропало без вести. А два года назад круизный лайнер Viking Polaris попал в проливе Дрейка в Южном море в так называемую волну-изгой. Тоже четыре человека пострадали, но вроде никто не погиб.

– А что такое волна-изгой? – заинтересовалась Натка.

– Это такой англоязычный термин. На русском языке их еще называют волнами-убийцами. Это такие одиночные гигантские волны, которые поднимаются внезапно в высоту до тридцати метров. Никто не знает, почему они вдруг зарождаются в океане на фоне небольшого волнения. В отличие от всех других видов волн, которые достаточно изучены, эти обладают совершенно непредсказуемым поведением. Они очень опасны для судов, потому что корпус любого судна, встретившегося с такой волной, как правило, не может выдержать давление обрушившейся на него волны.

– Вот видишь, – с воодушевлением подхватила Натка, – так почему же пароход, на котором будет Миронов, не может попасть в такую волну?

– Пароходов больше не существует, – вздохнув, подчеркнул невежество жены Таганцев. – Это либо теплоход, либо атомоход.

– Неважно, – отмахнулась Натка, – ты же понял, что я хочу сказать. Вот ты только представь, случится такое цунами, паро… корабль Миронова разобьется и утонет, и тогда он не сможет помочь Лене растить ребенка, потому что просто не успеет о нем узнать.

В голосе Натки зазвучали близкие слезы. Разыгравшаяся фантазия уже рисовала ей картины, одна печальнее другой.

– Волны-изгои тем и отличаются от цунами, что их нельзя предсказать. – Таганцев снова попытался отвлечь ее мысли от невесть откуда взявшегося предположения о неминуемой смерти Виталия Миронова. – Цунами возникают в результате подводных землетрясений или оползней, а появление волн-убийц с катастрофическими геофизическими событиями никак не связано. Они вообще долгое время считались вымыслом, ну, как лох-несское чудовище, потому что не укладывались ни в одну существующую математическую модель возникновения и поведения морских волн, однако в 1995 году на нефтяной платформе «Дропнер» в Северном море была впервые зафиксирована такая одиночная волна высотой свыше двадцати шести метров. Ее назвали волной Дропнера, а потом были новые исследования, которые пролили свет и заставили по-новому посмотреть на таинственные причины гибели крупных танкеров.

– Костя, не заговаривай мне зубы, – ласково смотрела на него Натка. – Ты лучше скажи, если Миронов погибнет и Лена согласится провести посмертную генетическую экспертизу, то ее ребенок сможет стать официальным наследником? И тогда у Лены не будет никаких проблем с тем, чтобы вырастить его и дать ему все самое лучшее. Виталий – человек небедный.

– Наташа, он человек небедный и, к счастью, еще живой, и, надеюсь, таковым и останется. И в качестве живого небедного человека охотно и добровольно поможет Лене растить их общего ребенка. Умерь свою фантазию, я тебя очень прошу.