Точнее, в российском законодательстве отказ от ребенка и родительских прав на него вообще не предусмотрен. Это я, как судья, знала отлично. На практике можно лишь составить заявление о своем согласии на усыновление ребенка конкретным лицом. Скорее всего, именно такая форма и практикуется в клинике.

Но оформление заявления само по себе не означает, что родитель утрачивает правовую связь со своим малышом автоматически. Это происходит только в результате установленных законом процедур, то есть судом по усыновлению. Если я не напишу заявление, то суд не сможет его рассмотреть. А значит, и разрешить любому другому лицу усыновить моего сына или дочку.

По общему правилу, для усыновления ребенка нотариально заверенное согласие родителей обязательно. Более того, родитель имеет полное право его отозвать до заседания суда. А значит, получается, что с этой стороны мне ничего не угрожает. Правового механизма заставить меня отказаться от ребенка не существует.

Убедившись в этом, я слегка выдохнула. Хорошо, идем дальше. Какие еще риски могут быть при реализации моего плана стать подсадной уткой? В договоре наверняка будут включены финансовые штрафные санкции. Например, в случае его нарушения я должна буду возместить средства, потраченные на медицинское сопровождение моей беременности. Что ж, это справедливое требование, я и не рассчитывала наблюдаться в частной клинике бесплатно. Так что задача найти необходимые для этого деньги останется в силе, вот и все.

А если будет прописан пункт, что я возвращаю деньги в двойном объеме? А если в тройном? Нет, вероятность при моем расследовании потерять деньги, пусть даже и очень большие, пугала меня неизмеримо меньше, чем утрата ребенка. Отобрать малыша у меня не могли ни при каких обстоятельствах. Окончательно сформулировав у себя в голове этот постулат и повторив его для храбрости несколько раз, я поехала в клинику, где не появлялась уже две недели.

– Ну, что же вы, – с укоризной покачал головой Эппельбаум при моем появлении. – Елена Сергеевна, в вашем положении две недели не показываться врачу категорически неправильно. Куда вы пропали?

– Думала над вашим предложением, – честно призналась я.

На его лице отразилась заинтересованность.

– Да? И к какому выводу пришли?

– Мне нужно еще немного времени и гораздо больше информации, – я смотрела Эппельбауму прямо в глаза и мило улыбалась.

– Какой информации, Елена Сергеевна?

– Какие у меня гарантии, что малышу найдут хорошую семью? Поймите, я не собиралась избавляться от ребенка. Мое решение рожать осознанное, хотя я прекрасно понимаю, что мне будет непросто вырастить его и создать достойную жизнь в моем положении матери-одиночки. Я готова отдать моего малыша, но только ради него самого и его будущего. Поэтому семья, в которой он окажется, имеет большое значение. Я должна быть уверена не только в том, что его там не обидят, но и в том, что ему смогут обеспечить достойный уровень жизни. Няню, жизнь в экологически чистом месте, качественное питание, отдых, образование, всестороннее развитие. То есть все то, что я ему дать никогда не смогу.

– Понимаю вас, – важно сказал Эппельбаум, откинувшись на спинку кресла. – И уверяю, что это ваше пожелание легко исполнить. Видите ли, у нас собрана большая база родителей, которые мечтают о здоровом малыше с хорошими генетическими данными и при этом не хотят действовать обычным путем, предлагаемым государством. Разумеется, они готовы платить за эту услугу, которая, в силу определенных причин, весьма недешева. Так что в нашем списке все клиенты весьма и весьма обеспечены. Но мы можем подобрать вам тех, кто проходит по самому высокому разряду.

– И я смогу выбрать? – Я постаралась, чтобы на моем лице была написана наивность.

– Нет, конечно, нет. Наша база сугубо конфиденциальна. Вы не сможете узнать, кто именно стал матерью и отцом вашему ребенку. Но получить общее представление об их возможностях – такое право мы вам предоставим.

– И что будет дальше? Предположим, я соглашусь с тем, что выбранные вами родители мне подходят. Наши дальнейшие действия?

– Мы составим трехсторонний договор, в котором будут прописаны их обязанности: оплатить медицинские расходы по сопровождению вашей дальнейшей беременности и родам, передать вам после рождения ребенка и подписания отказа от него определенную сумму.

– Какую? – требовательно уточнила я.

– Не буду вас обманывать. В сравнении со всем остальным, чисто символическую. Обычно речь идет о двухстах, максимум трехстах тысячах рублей.

Ну да, эта сумма была вполне сопоставима с той, которую платили биологическим матерям на существующем в интернете черном рынке, про который Таганцеву рассказывал его коллега. Оно и понятно. Основная часть денег шла клинике. Во-первых, за медицинские манипуляции, обеспечивающие здоровье будущего малыша. А во-вторых, за оказание не совсем законной услуги.

– И увеличить ее никак нельзя? – спросила я.

Эппельбаум покачал головой и слегка улыбнулся.

– Вряд ли, дорогая Елена Сергеевна. – Вы же не продаете своего ребенка. Вы просто даете ему билет в более счастливую и богатую жизнь, при этом попутно решая все свои в противном случае неминуемые проблемы. За такое еще и самой доплатить не грех, а вы при этом не только ничего не тратите, но и получаете приятный бонус в виде фиксированной суммы.

– Но она платится только после официального усыновления?