— Да вы совсем уже там! — изумился Шеховцев. — Алла Ивановна! У нас спорт, а не соревнования в идеологии. Только сильнейший должен победить! Только это надо ставить во главу угла!

— Я понимаю это, — согласилась Алла Ивановна. — Но завтра на прокатах будет присутствовать товарищ Ельцин и товарищ Петров.

— М-да… — призадумался Шеховцев. — Час от часу не легче. Городок с мизинец, и какие-то страсти вселенского масштаба. Давайте так. Если кто-то совершит явную ошибку, заметную зрителям, ставьте его ниже, без разницы, кто катал. При равных прокатах победить должна Соколовская. У товарища Ельцина не должно возникнуть вопросов по идеологической выдержанности советского спорта. Хмельницкой мы после чемпионата сделаем предложение переехать в Москву, в ЦСКА. В первенстве области ей незачем участвовать. Пусть девчонку посмотрит Жук. Да и я посмотрю…

… Пока судьбы Арины и Марины решали столь высокие люди, сама Марина, злобная, как фурия, ехала домой на автобусе. Впрочем, виду не показывала, как истинный интроверт держа всё в себе. Чёрт побери! Отец не прислал за ней «Волгу»! Да и сам не явился на соревнования. Мать тоже не пришла, хотя сегодня воскресенье — выходной. Такое игнорирование дочери смотрелось неприличным со всех сторон. Она оказалась единственная, чьи родители не пришли посмотреть, чего их ребёнок добился за месяцы упорного труда. Для Марины, как для перфекциониста, очень важна была похвала и признание её гениальности.

И получила она её не от родных людей, а казалось бы, от совсем чужого человека — тренера Левковцева Владислава Сергеевича. Хотя… Какой он чужой-то? Марина вспомнила, как тренер терпеливо возился с ней маленькой, помогал кататься на коньках, держать равновесие. Как следил, чтобы она позавтракала бутербродами, положенными родителями, как шнурки завязывал… Слеза незаметно проложила дорожку с глаза Марины, когда она бездумно смотрела в окно автобуса с мелькающими домами и людьми.

Родители… Они делали вид, что заботятся о ней и денег в этом не жалели. Но работа и карьера всегда у них были на первом месте, и сегодня их не было в тот момент, когда пригодилась хотя бы минимальная поддержка, для приличия…

Пока Марина Соколовская испытывала терзания душевные, может быть, даже первый раз в жизни, Арина Хмельницкая думала, что делать в произвольной программе. И эта мысль, как бы настойчиво она её не гнала из головы, с каждой минутой становилась всё сильнее. Девочка шла как зомби за мамой, бабушкой и Максимом. На автомате. И даже их голоса, время от времени что-то спрашивающие её, не могли отвлечь от тягостных мыслей.

— Люся! Это невежливо! — мама потормошила её за плечо. — Ты вообще слушаешь, что тебе говорят?

— Эмм, сорри, что? — Арина недоумённо уставилась на своих попутчиков. — Я думаю о завтрашних стартах. Отвлеклась. Извините.

— Мы тебя спросили, может, зайти в кафетерий, посидеть и отпраздновать твоё первое место? — бесхитростно спросил Макс.

— Первое место запросто может завтра превратиться во второе или ещё какое там по списку, — мрачно ответила Арина. — Нет уж. До конца соревнований никаких праздников!

— Я завтра утром поеду и напишу заявление, чтобы взять день без оплаты! Приду опять болеть за тебя! — заявила мама, и тут же добавила чуть потише. — Если подпишет директор, конечно. Тот самый Соколовский, который приходил сегодня. Если завтра не приду, ты уж не обессудь, дочуня!

— Ну знаешь ли! — возмутилась бабушка. — Не подписать заявление, да ещё без оплаты, на такое святое дело только совсем уже нелюдь может!

Однако всё точно так и получилось.

Утром следующего дня, тяжёлого понедельника, когда Арина с бабушкой ещё сладко спали, Дарья Владимировна шла в кабинет директора и несла в руке заявление о просьбе предоставить день за свой счёт в связи с семейными обстоятельствами. Дарья Владимировна такие заявления от рабочих подписывала пачками для перерасчёта заработной платы, и никакой проблемы подпись у директора никогда не составляла. Но тут вдруг Соколовский упёрся. Пошёл на принцип, зная, для чего подчинённой потребовался внеочередной выходной.

— Нет, нет и ещё раз нет, уважаемая Дарья Леонидовна! — Соколовский отбросил заявление от себя, как отбрасывают нечто непотребное. — И не просите! Сами знаете — конец месяца, работы по горло! Идите, работайте!

— Владимир Степанович! Но у меня дочь выступает сегодня, вы же знаете! Мне очень важно быть там! — с отчаянием в голосе воскликнула Дарья Леонидовна.

— Ничего не знаю! — решительно ответил Соколовский. — У меня тоже дочь выступает. И вчера выступала, но я был занят на работе, и не смог поехать за неё поболеть. Ничего страшного, Марина вошла в положение. Войдёт и ваша…

Хитрил Соколовский! Марина как раз и не вошла в положение! В её понимании, родители унизили её, игнорировав такой важный старт. Вчера произошла до крайности неприятная сцена…

…

— Хотя бы для приличия-то можно было прийти! Или вам вообще плевать на меня??? — распиналась Марина, придя домой и, как всегда, бросив рюкзак и куртку на пол. — У всех! У всех, даже у последних неумех, родители пришли! Встречали, поздравляли, хотя и поздравлять не за что было! Только я одна оказалась! Это… Это…