Вечером Бронгауз позвонил Арине Стольниковой.

— Ариша, тебе на Олимпиаде придётся катать четыре программы.

— Понятно, — после короткого молчания ответила Арина. — Справимся…

… — Похоже, мамку этот хмырь, Соколовский, не отпустил! — заявила Антонина Никифоровна, когда в два часа дня выходила с Ариной из подъезда. — Что за люди гнилые! Знают же, что ребёнок кататься будет!

— Может, она сразу на арену подъедет, — заметила Арина.

— Свежо предание, да верится с трудом, — скептически покачала головой бабушка. — Уж поверь мне, я людей знаю.

— А к нам, кстати, сегодня какой-то Ельцин должен на соревнование прийти! — сказала Арина. — Чуть ли не неделю уже об этом зудят, достали.

— Чтооо? — удивлённо протянула бабушка, и даже остановилась на ходу. — Вот те бабушка и Юрьев день!

— А что такое? — поинтересовалась Арина. — Ты его знаешь?

— Знаю ли я Бориса Ельцина? — усмехнулась Антонина Никифоровна. — Мы из одного села, из Бутки. И ругались знатно, помню, когда приезжала к нему в обком выбивать деньги на село, да так, что он чёрным ходом от меня домой уходил…

Арина с любопытством посмотрела на бабушку. А ведь произвольная программа могла стать интересной…

Статья в «Екатинском рабочем» о местных чудо-фигуристках вызвала небывалый ажиотаж в городе, и у входа на каток стояла толпа приличных размеров, человек пятьдесят. И это учитывая, что большинство обывателей в понедельник были на работе. Пришли школьники, студенты, пенсионеры. Внутрь не пускали. У входа стоял Каганцев и объяснял желающим пройти, что просто так, среди соревнований, шататься по спортивной школе нельзя. Подкреплением у него была Олимпиада Андреевна, техничка, со шваброй в руке, зорко наблюдавшая за непрошеными болельщиками через дверное стекло.

— Товарищи! Вы уже на первую разминку опоздали! — заявил директор. — Девочки продолжают докатывать программы. Шатание по трибунам строжайше запрещено в это время! Через несколько минут будет двадцатиминутная заливка льда, вот тогда спокойно сядете на положенные места.

Арина с бабушкой стали протискиваться через толпу будущих зрителей, как вдруг один пацан лет тринадцати узнал её! Это слава!

— Во! Смотрите! Это же Соколовская! О которой в газете писали! — восторженно сказал он.

— Да не… Это Хмельницкая! Соколовская беленькая!

Арина, улыбнувшись, поздоровалась с Каганцевым и прошла внутрь, таща бабушку за собой.

— Люся, неловко как-то! — смущённо призналась Антонина Никифоровна. — Поверх людей негоже проскакивать. Я же коммунистка. Как мне в глаза людям смотреть? Пойду я, с народом на улице постою.

— Ну вот ещё! — возразила Арина. — Ты не посторонний человек и не лезешь поверх кого-либо! Ты моя бабушка! Доверенное лицо, которое помогает мне во всём! Так что давай, прекращай сантименты! Мне очень важно твоё присутствие. Сейчас я провожу тебя на трибуну, сядешь там с краешку, а в заливку пересядешь в центр.

— Ладно, внучка, удачи тебе во всем! — согласилась Антонина Никифоровна. — Посмотрю хоть Николаича. Поди, пузо уже отрастил на московских хлебах-то…

Усадив бабушку на первый ряд, самое крайнее место, Арина отправилась в раздевалку. Времени до старта было ещё много, но как часто это бывает, если человек занят, пролетает оно быстро.

… Ельцин приехал в ДЮСШОР тика в тику, перед заливкой льда. Свита у него была небольшая — Петров и первый секретарь горкома КПСС Иван Силаев. Каганцев лично встретил дорогих гостей и пригласил в свой кабинет. По пути заметил, что Ельцин уже навеселе. Похоже, чувствовал, что мероприятие неофициальное, скорее, для развлечения, поэтому отступил от регламента. Каганцев тут же сделал ход конём.

— Борис Николаич, присаживайтесь! — указал директор на своё кресло, но Ельцин занимать директорское место не стал.

— Што это я, понимаш, твоё место буду занимать. Ты тут хозяин! Нам и тут хорошо. Мы гости!

Ельцин сел за стол совещаний и предложил сопровождающим присаживаться рядом.

— Ну раз гости, позвольте, по-хозяйски, так сказать… — Каганцев достал из шкафа бутылку «Юбилейного» и четыре пузатых коньячных стопки.

— Не, ты посмотри, Петров, как встречают! — рассмеялся Ельцин. — Бери пример! Сразу вижу! Наш человек, спортсмен! Знает, как надо силу поправить!

Через несколько минут Каганцев рассказывал повеселевшей, раскрасневшей компании о роли ДЮСШОР в воспитании подрастающего поколения города Екатинска.

— Вы не смотрите, товарищи, что у нас город небольшой! Есть у нас среди ребят настоящие уникумы и большие таланты! А значит, наша работа не напрасна! Впрочем, сами увидите! Это производит впечатление, скажу я вам!

… Пока Каганцев распинался перед высокими гостями, рассказывая им о предстоящем соревновании, Владимир Степанович Соколовский на служебной Волге подвозил Марину к ДЮСШОР. И думал при этом, как ни странно, не о предстоящем прокате Марины, а о своём подленьком со всех сторон поступке по отношению к Дарье Владимировне. Сначала, когда он отказывал ей в таком ничтожном деле, которое требовало от него лишь своей подписи и немного человеческого участия, ему думалось, что он поступает правильно и единственно верно. Но позже червячок сомнения всё больше точил его мысли и в конце концов проточил громадную дыру. Потому что Соколовский прочитал статью в газете и понял, что соревнования получили большую огласку. Интервью с фигуристками после стартов никто не отменял. И Людмила Хмельницкая… На интервью она могла сказать что угодно. Особенно если корреспондент спросит о родителях и их вкладе в победу…