— Наша беседа оканчивается на этой жизнеутверждающей ноте? — спрашиваю я, возвращаясь к привычной иронии. — И я могу выйти в ту дверь, в которую вошел?

— Да, мой юный князь! — Бестужев откидывается на спинку кресла и складывает руки на животе. — И держите себя в руках рядом с моей секретаршей Софьюшкой — она девушка видная, а с минуты на минуту в приемную по вашу душу явится будущая невеста!

— Комар носа не подточит, говорите? — спрашиваю я, вставая из кресла. — Все сказанное вами я принял к сведению, но с сожалением вынужден заявить, что поступать буду сообразно своим принципам и интересам!

Выхожу из кабинета и вижу сидящую на диване Наталью. Ее плечи опущены, обычно идеальная прическа растрепана, а чашка с кофе в руках ощутимо подрагивает. Девушка смотрит прямо перед собой в одну ей ведомую точку и беззвучно шевелит губами. Молится, осознаю я и аккуратно сажусь рядом.

Ее хрупкая ладошка ложится на мою, но молиться Наталья не прекращает. Секретарь Бестужева, красивая девушка лет двадцати с внешностью подиумной модели, сосредоточенно смотрит в один из мониторов, всем своим видом показывая, что необычное поведение Наследницы Престола ее не интересует.

— Привет, Саша! Все хорошо? — с тревогой спрашивает меня Романова, окончив молитву.

— Привет, Наталья! А должно было быть плохо? — отвечаю я вопросом на вопрос и улыбаюсь одними лишь кончиками губ.

— Никогда не знаешь, чего ждать после вызова в кабинет Князя Бестужева! — уклончиво отвечает она.

— И ты пришла сюда, чтобы…

— Чтобы защитить тебя от возможных неприятностей! — кивает девушка и едва заметно улыбается.

— Как видишь, мы с князем поладили…

— Вижу — в этот раз мне не пришлось его лечить, как после вашей прошлой встречи! — перебивает меня Наталья. — Я должна выполнить последнюю волю брата и отвести тебя к нему!

— Но я и сам мог бы…

— Сейчас к нему не пускают никого, кроме родных и доверенных врачей!

— Ему стало хуже? — задаю я вполне очевидный вопрос, не чувствуя, впрочем, сострадания.

— Пойдем! — коротко отвечает Наталья и берет меня за руку.

По коридорам Большого Кремлевского Дворца мы идем молча. Наталья крепко держит меня за руку, давая понять стоящим через каждые десять метров гвардейцам, что я свой. В голову совершенно некстати приходит мысль о том, что вся эта бутафорская защита не стоит ни гроша, потому что даже со мной не справится и сотня бездарей. Разве что массой задавят, и то не факт.

В апартаменты Цесаревича мы попадаем через потайной ход, который скрывает одна из стен гостиной. Там нет никого: ни гвардейцев, ни магов, ни докторов. Только впопыхах брошенные вещи. Но главное изменение в другом: вместо стеклянной двери в спальню теперь установлена бронированная металлическая, да еще и защищенная каким-то мощным артефактом, который чувствую даже я.

— Сейчас ты все поймешь! — говорит Наталья, прикладывает ладонь к серому кругу на двери, и она отъезжает в сторону.

В спальню Алексея Романова я захожу с некоторой опаской, ожидая увидеть в ней все что угодно, кроме оков на руках и ногах Цесаревича. Толстые цепи от них тянутся к мощным кольцам, закрепленным в полу. Растянутый цепями, Наследник Престола лежит на кровати, закрыв глаза. Его грудь равномерно поднимается и опускается в такт дыханию. Я непонимающе смотрю на Наталью.

— Он начал бросаться на отца, — с горечью шепчет она. — На Глав Великих Родов! Даже на дознавателей, которые знают его с пеленок!

— И на тебя — тоже? — спрашиваю я, уже зная ответ и догадываясь о причине агрессии Алексея.

— Нет! — Наталья качает головой. — На меня, мама и ба он смотрит как и раньше — с любовью и почтительностью! Вот только мы…

Романова осекается и замолкает.

— Мы ему в глаза смотреть больше не можем! — она отворачивается от брата и кладет голову мне на плечо. — Он просит привести тебя уже третий день…

Цесаревич вздрагивает во сне, цепи глухо звенят, и он открывает глаза. Алексей приподнимает голову и смотрит на нас с Натальей. Его радужки черны, как безлунная ночь.

— И ты, Брут! — говорит он мне с отчаянием в голосе и закрывает глаза.

Я знаю, что он увидел в моих. Ту же тьму, которая плавает в его душе. Теперь он наверняка думает, что я — один из врагов Российской Империи.

— Вон! — истошным голосом орет Романов. — Вон из дворца! Чтобы здесь ноги твоей больше не было! Ни во дворце, ни в спальне моей сестры!

Роскошные лимузины успели мне надоесть, но к Трубецкому я еду на Руссо-Балте. Точнее, за Трубецким. Машина заезжает в тенистый двор высотки Синих, делает почетный круг вокруг статуи основателя Великого Рода и останавливается перед главным входом. Андрей выскакивает из здания под проливной дождь, бросается к машине и запрыгивает в салон.

— Привет, бастард! — говорит он, радостно улыбаясь.

— Привет, аристо! — отвечаю я, и лимузин трогается.