– Мне больше лес не нравится, – возразил Иванников, с беспокойством вглядываясь в лесные заросли.

– Ну хватит уже! – оборвал я своих подручных. – В лесу сидят разведчики, здесь с нами драгуны, в лагере тоже все начеку, в любой момент готовы прийти на выручку.

Хорошо было бы еще и дирижабль подогнать для присмотра за местностью с воздуха, но один из них сейчас сопровождал идущий из Петровска к озеру обоз со строительными материалами, а два других проходили испытания по работе с паровыми двигателями и были пока недоступны для использования. Да и не хотелось ненароком вспугнуть хошонов, у которых появившийся в небесах аэростат пробудил бы далеко не лучшие воспоминания и мог запросто сорвать переговорный процесс.

– Все равно не нравится мне это, – упрямо мотнул кудрями Лукьянов, – давайте я себя за вас выдам, Михаил Васильевич!

– В самом деле, ваше сиятельство! – поддержал его Иванников, в то время как за нашими спинами в сомнении хмыкнул командир охраны Шалимов, предпринявший попытку отговорить меня еще вчерашним вечером.

– Успокоились все и разом! – пришлось повысить голос, чтобы поставить на место свое ближайшее окружение. Можно сколько угодно считать хошонов кровожадными дикарями, но вот держать их за идиотов было бы непростительной ошибкой. Может, они не знают, как я выгляжу, но уж определить старшего в нашей делегации точно смогут, а совсем исключить свое присутствие на переговорах я не могу.

Туземцы прибыли ровно к назначенному сроку. Все, как договаривались: три вождя в сопровождении полусотни всадников. Вместо приветствия переговорщики демонстративно сложили на расстеленные перед входом в шатер шкуры свои кремневые ружья фрадштадтского образца, луки со стрелами и небольшие топорики на топорищах примерно метровой длины, используемые рунгазейскими воинами в ближнем бою. Ножи остались при своих владельцах.

Нам пришлось ответить тем же – в отдельную кучку легли таридийские шпаги и пистолеты, после чего по пять человек с каждой стороны вошли в шатер. Первые в истории таридийско-хошонские переговоры начались.

Со мной пошли Игнат, Шалимов, толмач Иван Веретенников и унтер-офицер Сотников из шалимовской команды охраны. Первоначально планировалось взять Иванникова, но капитан Шалимов настоял на присутствии в шатре еще одного опытного бойца. На всякий случай. Так что моему верному секретарю оставалось лишь кусать локти, ожидая снаружи.

Вход в шатер располагался со стороны озера, и, по обоюдному согласию, воины из сопровождения вождей хошонов расположились по одну сторону переговорного сооружения, таридийцы – по другую, непосредственно перед входом никто не маячил.

Со стороны туземцев внутрь вошли сами вожди Хулуз, Аген и Юмиту плюс два дюжих охранника.

Сколько на самом деле у хошонов было вождей, пока оставалось для нас тайной, покрытой мраком. Вроде бы единый народ на самом деле состоял из нескольких десятков племен, делившихся на сотни родов. При этом центр принятия общих решений сегодня мог состоять из пятерых самых авторитетных вождей, а уже завтра эта могучая кучка могла легко расшириться до девяти-десяти человек. Информации о воинственных туземцах у нас пока было слишком мало, потому какие-то закономерности таких трансформаций управленческой среды еще не были выявлены.

Глядя на обветренные, смуглые лица вождей с широкими скулами и миндалевидными глазами, я напряженно размышлял об имеющихся у них полномочиях говорить от имени всего своего народа. Будет ли данное ими слово иметь силу среди всех хошонов или завтра выяснится, что эти товарищи действовали на свой страх и риск? Как же тяжело пытаться договариваться с обладателями совершенно чуждого нам менталитета! Но пробовать все равно нужно.

– Я приветствую великих вождей хошонского народа, – начал я, дождавшись, когда рассевшиеся полукругом оппоненты набьют табаком и раскурят свои глиняные трубки, – и в знак своего безмерного уважения преподношу эти скромные подарки.

Переведя мои слова, Веретенников выложил перед туземцами три ружья с богато отделанными прикладами, десяток ножей в красивых ножнах, пять пистолетов сомнительного качества, зато яркостью исполнения явно заслуживающих места в оружейных коллекциях. Плюс зеркальца, бусы, узорные шерстяные одеяла – по большому счету безделушки, призванные произвести впечатление на дикарей.

Ни один мускул не дрогнул на лицах вождей, но вот в глазах заплясали-таки алчные огонечки! Хулуз, который уселся посередке, надо полагать, на правах старшего в этой троице, медленно, словно нехотя, повернул голову налево и буркнул что-то невнятное охраннику. Тот молча сунул ему в руку кожаный мешочек, который и был не слишком вежливо брошен на пол точнехонько к моей правой руке. Сопровождалось сие действо непроницаемыми лицами всей туземной компании и дружным выпусканием струй табачного дыма прямо в нашу сторону.

Хамят парни, однако. Плохое начало, посмотрим, как будет дальше.

– Это бесценный дар нашего народа Повелителю Стужи, – перевел толмач бурчание Хулуза. – Этот табак в тысячу раз лучше и крепче того, что курят сыны Повелителя Большой Воды, и курить его способны только великие воины.

Сидящий по правую руку от меня Игнат осторожно развязал закрывающую горло мешочка веревку и заглянул внутрь.

– Ну и гадость, – ему пришлось невольно отшатнуться, когда в нос ударил неприятный запах, – хуже табака воняет!