— Пальцы оставляют на поверхностях следы из-за телесных выделений, — Милар уже достал спицы и принялся возиться у замка. — Ты книги и газеты не читаешь, что ли? Там об этом новом слове в криминалистике последние, не знаю, лет двадцать судачат.

Ардан только пожал плечами. Его криминальный мир никогда не интересовал.

— Следов взлома на замке тоже нет… — ворчал Милар. — Значит имела представление кого пускала… или они ключ раздобыли.

— Она? Ты знаешь, кто там?

— Предполагаю, — Милар резко дернул одной из спиц и замок, с щелчком, открылся. — А сейчас мы с тобой убедимся глухарь на нас повиснет или есть надежда на подвижки в расследовании.

Капитан открыл дверь и первым вошел внутрь. Маленькая, тесная прихожая с одинокой вешалкой на стене, урной под зонтики и калошницей, буквально умоляющей о ремонте.

— Смотри не трогай ничего, — шикнул на него капитан. — и следи куда наступаешь. Улики мне не попорти.

— Улики?

— Вечные Ангелы, Ард! — взмолился капитан. — Ты там про всякие печати и энергии мне рассказываешь, а что такое отпечатки и улики — не знаешь?

Ардан только пожал плечами. Нельзя, ведь, знать все на свете.

Милар сделал этот странный, неясный человеческий жест — закатил глаза, после чего достал из кобуры револьвер и, держа тот в правой руке, открыл одну из трех дверей, которыми как короной венчалась прихожая.

Та вела, как оказалось, в уборную. Небольшой, серый унитаз, зеркальце, несколько склянок на неловко прибитых к стене деревянных полках, и ванная с занавеской.

Милар, свободной рукой, достал платок и аккуратно повернул вентиль горячей воды. Трубы тут же задрожали и зарычали не хуже голодного вепря.

— Пару дней точно не пользовались, — процедил Милар, выключил воду и вернулся в прихожую.

Следующим, что капитан открыл, стал проход на миниатюрную кухню. У ближайшей стены обнаружился столик на двух персон, укрытый самодельной, местами погрызенной молью, скатертью. Дальше, справа от узкого окна, раковина и Лей-плита, где одиноко и грустно валялась джезва для кофе, или, как её называли в Империи — зафирка. Коническая, железная емкость с узким горлышком и длинной ручкой. Чем-то напоминала колбу для смешиваний жидкостей в алхимии.

Зафирка лежала на боку, а на плите расплылось застарелое, темное пятно.

— А может и не знала, — вздохнул Милар и повернулся к Ардану. — Ты мог бы, со своими знаниями, вскрыть этот замок так, чтобы не оставить следов?

Арди задумался. В целом, при большой необходимости, он мог бы заполнить скважину влажной землей, затем вставить в неё палочку, заставить уплотнится и, в целом, путь свободен. Но это все равно бы оставило следы.

— Понятно, — не дожидаясь ответа отмахнулся Милар. — Все же, открывали ключом или копией.

— Или работал более сведущий маг, — добавил Ардан. — Но я все еще не понимаю…

— Идем, — перебил Милар и, закрыв дверь на кухню, они вернулись в прихожую.

Капитан, выставляя перед собой револьвер, опустил рукоять и толкнул створку плечом. Тут же в нос, пудовым кулаком, ударил запах, от которого даже мазь не спасала.

В комнате метров десять квадратных, на кровати, среди сбитых простынь, испачканных уже почерневшими пятнами крови, раскинув руки в разные стороны, со свернутой на бок шеей лежала обнаженная Лиза.

Её тело уже посерело и вздулось, а глаза почти вылезли из орбит. Распухший язык вывалился из вспухших губ.

У Ардана закружилась голова.

Схватившись обеими руками за посох, он тяжело на него оперся не зная, хватит ли сил, чтобы не упасть.

— Дня три уже точно прошло, — процедил Милар и, подойдя к окну, внимательно его осмотрел, после чего раздвинул занавески, впуская в помещение дневной свет.

Тот холодным, неспешным шагом, прошелся по комнате, ненадолго задержавшись на всклоченных волосах Лизы. Он словно пытался потянуть за них, проверить — что же случилось с девушкой, но, оказавшись не в силах изменить реальность, отогнал тени и вернулся обратно на заснеженную улицу.

Милар, пока Ардан не мог отвести взгляда, прикованного к мертвому телу, осмотрел подоконник. Затем обогнул кровать и, подойдя к шкафу, открыл дулом револьвера скрипящую дверцу.

Арди вздрогнул. Скрип оказался такой протяжный и звучный, будто в нем послышался приглушенный, последний крик, который издала Лиза прежде, чем навсегда замолчать.

«… если мы, каким-то чудом доберемся до „Брюса“, то, обещаю, я научу тебя, здоровяк, как рулить».

Чудо произошло. До « Брюса» они, в ту ночь, добрались.