Трей завоевывает уважение к себе вполне успешно — и совершенно самостоятельно. Ведет себя, по мнению Кела, подозрительно учтиво: уточняет у Нилона и опера, хотят ли они к чаю молока, выкладывает на тарелку печенье, дает развернутые ответы на ерундовые вопросы о школе и погоде. Кел дорого дал бы за то, чтобы выяснить, что у нее на уме.

С ним самим — и он это понимает — разобраться потруднее, и синяки на лице не способствуют. Нилон спрашивает, откуда приехал Кел и нравится ли ему Ирландия, на что Кел дает отрепетированные любезные ответы — такие же, какие предлагает всем. О роде своих занятий пока не заикается, чтобы посмотреть, как следователь будет крутиться, не располагая этим знанием.

— Итак, — говорит Нилон после того, как все ознакомились с чаем и печеньем. — День у вас уже будь здоров какой выдался, ага? И это еще до обеда. Я постараюсь побыстрее. — Улыбается Трей, сидящей напротив. Опер устраняется на диван и вооружается блокнотом и ручкой. — Вы знаете, кто этот парень был, которого вы нашли?

— Мистер Рашборо, — с готовностью сообщает Трей. Она даже садится поровней. — Киллиан Рашборо. Мой отец познакомился с ним в Лондоне.

— То есть он здесь навещает твоего папку?

— Не совсем. Они не то чтобы приятели, не по-настоящему. Этого человека родня из здешних краев. Думаю, он в основном поэтому приехал.

— А, ну да, из этих, — снисходительно откликается Нилон. Его выговор Келу вычислить не удается. Речь быстрее того, к чему Кел здесь привык, есть в ней отрывистость, придающая обычным фразам вызывающий тон, речь звучит как городская. — Каков он был? Приятный парень?

Трей пожимает плечами.

— Я с ним виделась всего пару раз. Не очень заметила. Нормальный. Чуток пафосный.

— Попробуем прикинуть, в котором часу ты его нашла?

— У меня нет мобильника, — поясняет Трей. — И часов нет.

— Не беда, — бодро говорит Нилон. — Займемся тогда чуток математикой. Давай проверим: ты нашла тело и прямиком пошла сюда, к мистеру Хуперу, и вы вдвоем поехали наверх, к месту преступления. Верно?

— Ага.

— Мистер Хупер позвонил нам в шесть девятнадцать. За сколько времени до этого вы прибыли на место?

— За пару минут всего.

— Скажем, четверть седьмого, идет? Упростим себе жизнь. Сколько времени понадобилось, чтобы туда доехать?

— Десять минут. Пятнадцать, может. Дорога так себе.

— Видишь, что я делаю, да? — спрашивает Нилон, улыбаясь Трей, будто он ей любимый дядюшка.

— Ага. Отсчитываете назад.

Трей играет на славу: внимательная, серьезная, содействует, но не переусердствует. У Кела уходит минута, чтобы осознать, что именно это она и делает — и почему кажется вдруг такой незнакомой. Он никогда не видел, чтоб малая что бы то ни было играла. Не знал, что у нее есть это умение. Прикидывает, не у Джонни ли она этому научилась или всегда умела, просто ждала, когда возникнет необходимость.

— Точно, — говорит Нилон. — То есть теперь у нас примерно шесть утра, когда вы отсюда выехали. Сколько вы пробыли здесь?

— Типа минуту. Я сказала Келу, и мы поехали.

— Все еще шесть утра, значит. Сколько тебе нужно, чтобы сюда оттуда прийти?

— Полчаса где-то. Может, немножко побольше. Я шла быстро. Стартанула, значит, чуть раньше полшестого.

Потребность Кела в том, чтобы понимать, что именно Трей делает, усилилась. В обычных обстоятельствах малая выдать легавому по доброй воле хоть одно лишнее слово готова была б не больше, чем отгрызть самой себе пальцы.

— Блеск дело пошло, — одобрительно говорит Нилон. — Как долго ты пробыла рядом с телом, прежде чем двинулась сюда?

Трей пожимает плечами, берется за чашку. Впервые в ее ритме наметилась осечка.

— Не знаю. Сколько-то.

— Сколько-то — долго?

— Минут пятнадцать, может. Или двадцать. Часов у меня нету.

— Не беда, — легко соглашается Нилон.

Кел знает, что следователь засек неохоту и вернется в эту точку, когда решит, что Трей уже о ней забыла. Кел разыгрывал эту сцену столько раз, что сейчас ему кажется, будто она у него двоится: одна точка восприятия — с привычного места Нилона, где по мере того, как оценка событий становится все более детализированной, постоянно выверяется равновесие между дружелюбием и настойчивостью; другая — с его настоящей точки зрения, из совершенно другого места, где равновесие оборонительное и ставки внезапно запредельно высоки и осязаемы. Ни та ни другая точка ему не нравится нисколечко.

— Итак, — говорит Нилон, — который у нас сейчас час? Когда ты его обнаружила?

Трей задумывается. Она опять в своей колее — стоило им оставить тот промежуток, возле трупа.

— Где-то чуть после пяти, наверно.

— Вот-вот, — произносит довольный Нилон. — Добрались. Я ж говорил тебе?

— Ага. Добрались.

— Чуть после пяти, — говорит Нилон, дружелюбно креня голову, словно лохматая собака. — Жуть какая ранища же из дома выходить. У тебя были какие-то планы?

— Не. Просто… — Чуть дергает одним плечом. — Услышала шум ночью. Хотела глянуть, что за дела, не случилось ли чего.