Он размышляет, куда Джонни направляется сейчас, дома ли Трей, чтo Джонни ей скажет и что Трей смекнет. Размышляет, не облажался ли он не на шутку. Насчет того, как он всыпал Джонни, совесть его не гложет — это необходимо было сделать, и, раз уж на то пошло, хорошо еще, что он держался так долго, — однако смутно ему от того, что он побил Джонни, потому что сорвался. Поступок этот кажется неуправляемым, а заданными раскладами необходимо управлять.

Кел подается домой, прислушиваясь к любым движениям в тенях.

Трей знает, что не она одна до сих пор бодрствует. Все остальные уже легли, Лиам тихонько похрапывает, Мэв выборматывает во сне свое недовольство, но Трей слышит, как мама расхаживает по спальне, а Аланна время от времени громко вздыхает, ворочаясь в простынях, надеясь, что кто-нибудь придет ее проведать. В доме непокой.

Трей валяется на диване, машинально поглаживая голову Банджо, лежащую у нее на колене. Лапа у Банджо получше, но пес все еще держит ее на весу и смотрит жалобно, когда выпрашивает угощение и ласку. Трей щедро оделяет его и тем и другим.

Слушает и выжидает, когда придет домой отец. Прикидывает, что он, скорее всего, будет ею доволен, но с ним поди знай. Окно в спальне держит открытым — вдруг он бесится и придется удирать.

Трей обдумала вариант, который он предложил, — показать золото Норин или миссис Куннифф, и пусть они разболтают. Такое б не сработало. У Трей, как и у всех в Арднакелти, есть нутряное понимание лютой силы сплетен, но не подходит для этого такая сила — текучая, скользкая, петляющая, она пролагает каналы, какие невозможно предугадать. Трей понимает, почему ее отец не задумываясь предпочел этот способ. Джонни и есть все это в чистом виде; независимо от того, что сам он или округа про это хотели б думать, Джонни — это Арднакелти до мозга костей. Трей — нет и не хочет такой быть, а значит, она видит под такими углами, какие Джонни упускает. Нечто осязаемое у мужиков перед носом, наглое и неоспоримое, имеет силу другого сорта, они к ней непривычны и мало чем защищены. Трей предоставляет говорить самомy золоту.

Банджо дергается во сне, брови подрагивают, лапы принимаются грести.

— Ш-ш, — говорит Трей, перебирая в пальцах песье ухо, — все шик. — И пес расслабляется.

Утром она ходила к Келу, предупредить. Как именно, она не очень понимала, поскольку не хочет, чтоб Кел слишком много чего знал о том, что Трей думает, — есть вероятность, что он решит, будто она нарушает свое обязательство ничего насчет Брендана не делать, и велит ей не лезть. Но в итоге разницы никакой, потому что Кела не было дома. Не один час прождала его Трей на заднем крыльце, они с Банджо ели нарезку ветчины, которую Трей принесла, чтоб делать сэндвичи на обед, но Кел так и не появился. Он был с мужиками, занимался своими делами, о которых не хочет рассказывать Трей. В итоге она ушла.

Трей не недооценивает того, во что влезла. То, что она творила раньше — воровала у Норин, влезала в заброшенные дома с приятелями и пила бухло их родителей, — это все детский лепет. Тут все по-настоящему. И ей от этого хорошо.

Заслышав отца в дверях, Трей поначалу считает, что он пьян — если судить по тому, как он возится и спотыкается. Но вот он появляется в гостиной, и Трей видит его лицо. Встает, сбрасывая Банджо на пол.

Взгляд Джонни пробегает по Трей так, будто она пустое место.

— Шила, — говорит он, а затем громче и свирепей: — Шила! — Весь рот и подбородок у него в крови, словно яркая борода, от крови же колом стоит перед рубашки. Наступая на правую ногу, он дергается, как Банджо.

Шила появляется на пороге и оглядывает его. От того, в каком состоянии Джонни, у нее словно бы не возникает ни удивления, ни расстройства. Кажется, будто с тех пор, как он вернулся, она ожидала, что это случится.

— У тебя нос сломан, — говорит она.

— Я в курсе, — огрызается Джонни, и в голосе рыка у него достаточно, чтобы Трей вся подобралась, но он слишком занят собой, чтобы отвлекаться на кого бы то ни было. Он осторожно промокает пальцами нос и осматривает их. — Приведи меня в порядок.

Шила выходит. Джонни повертывается на месте, будто не в силах стоять спокойно, и тут замечает Трей. Не успевает она дернуться, он рывком тянется к ней и хватает за запястье. Зрачки у него расширены чуть ли не до полной черноты, в волосах мелкий мусор. Вид у него животный.

— Это ты насвистела тому янки. Какого, бля…

— Я не…

— Меня из-за тебя замочат. Ты этого хочешь? А?

Он дергает ее за руку, сильно, впивается в запястье, хочет поранить.

— Я не говорила ничего, — огрызается Трей прямо ему в лицо, не моргая. Банджо скулит.

— Тогда откуда, нахер, он знает? Никто не знал, кроме тебя. Какого хера, ты что затеяла…

Рука отца у нее на запястье дергается в резких судорогах. Трей вырывается с такой неожиданной легкостью, что ее относит назад. Джонни пялится, и на одну секунду Трей кажется, что он на нее бросится. Если так, она ему врежет аккурат в сломанный нос. Отныне отцовой воле она станет подчиняться, только если это совпадает с ее целями.

Возможно, Джонни это видит. Так или иначе, он неподвижен.