Лена застала Кела врасплох. Когда от него ушла жена, он собирался завязать с женщинами насовсем. С Донной они прожили вместе с его двадцати лет, она была единственной ему желанной, и меньше всего намеревался он желать какую бы то ни было другую. Собирался примкнуть к таким, кто рад добродушному флирту в баре, может, ночи-другой, но не более. От Лены он знает, что ей было чуть иначе, — возможно, потому, что муж ее умер, а не ушел от нее. Не то чтоб она настроилась решительно против того, чтоб заводить себе мужчину, — просто вообразить себе это не могла. И все же вот они где, пожалуйста, где б то «вот» ни было. Кела это до сих пор иногда ошарашивает. Ему кажется, будто он не имеет права на такое, раз уж до сих пор он так непреклонно от всякого подобного отказывался.

— Эй, — говорит он. — Все путем?

— Шик, — отвечает Лена, и Кел переводит дух. — Я выпустила Драча на улицу, пока дверь не выел. Он на выгоне, с моими. И я на все готова ради чашки того чаю, если у тебя еще остался в холодильнике.

Этим летом Кел наконец обратил Лену в поклонницу сладкого чая, к какому Лена с Трей прежде относились с чрезвычайным подозрением. Сейчас Кел наливает себе и ей по высокому стакану — со льдом и долькой лимона, срывает несколько стебельков мяты в горшке на крыльце.

— Я слыхала, большой день был сегодня, — говорит Лена, благодарно вознося стакан. — Вы там все на реке ловили золото, какое туда вчера сложили. Круг жизни.

— Вся деревня знает, что ли? — спрашивает Кел, плюхаясь в кресло.

— Норин узнала от Десси, мы с ней опять разговариваем, я узнала от нее. Не сказала б, что она всему миру разболтала, однако, сказала только мне, потому что решила, что я от тебя и так знаю. Как все прошло?

— Прошло по плану, сдается мне. Тот кент Рашборо, у него всякое оборудование с собой было — и лоток, и сетчатая штука такая, чтоб лоток накрывать, и магнит, и штука, которая воздухом дует, и еще всякое-разное. Он болтал без умолку. Шлиховое золото, расслаивание, аллювиальные русла. Такое ощущение было, что в конце планируется викторина.

Кел вливает в себя полстакана и жалеет, что не плеснул туда бурбона. Март прав: день получился длиннее, чем Кел закладывался. Солнце било от воды под ошарашивающими углами, и приходилось щуриться и отворачиваться, чтоб понимать, что вообще происходит. Он вдруг чувствует, что его мутит от жары, или от солнца, или еще от чего.

— Всю дорогу, — говорит он, — я думал: может, мы что-то сделали не так. Типа заложили золото на неправильной глубине, или не в той части реки, или еще что. И Рашборо просечет и отступится, закроет всю эту тему и свалит в Лондон. Если б так, Джонни б тоже свалил — до того, как ребята его отметелят за то, что он их развел на деньги. — Кел прижимает холодный стакан к виску и чувствует, как стучит в него кровь. — Но Март, видимо, дело знает, поскольку Рашборо вел себя так, будто все прекрасно. Лепетал, до чего гордилась бы им его бабушка. Счастлив был, как свинья в говне.

Лена помалкивает. Вертит стакан в руках, наблюдает, как в нем кружат ледяные кубики. Кел чувствует, что она оценивает, под каким соусом ему что-то подать. Мышцы у него опять напрягаются. Как и большинство известных ему мужиков, мало что нервирует Кела сильнее, чем женщина, у которой что-то на уме. Он заглатывает еще чаю, надеясь, что холод соберет и подготовит ему мозги для всего, что назревает.

— Я повидала миссис Дугган, — говорит Лена. — Знаешь ее? Свекровь Норин. Крупная женщина такая, сидит у окна и весь день наблюдает за улицей.

— Видел, — говорит Кел. — Не знаком.

— Она мало выходит — тяжелая. Ишиас у ней. Но еще лет пятнадцать назад лавку держала она. Все, что тут происходит, знала. Даже больше, чем Норин. Учиняешь проказу, о какой никто, кроме твоей лучшей подружки, ни сном ни духом, и вы никому ни слова, а миссис Дугган назавтра уже в курсе.

Лена раскачивается в кресле как ни в чем не бывало, и голос у нее ровный, но Кел слышит в нем заряд. Поход к миссис Дугган чего-то Лене стоил.

— Была такая, где у меня дедушка жил, — говорит он. — Оно обычно лучше, когда таких вот нету.

— Я, в общем, тоже так считаю, — говорит Лена. — Но сегодня — не уверена. Миссис Дугган говорит, что никогда ни слова не слыхала ни о каком золоте в этой округе. Ей восемьдесят, и Бриди Фини, которая бабка Рашборо, миссис Дугган не застала, зато знала ее братьев и сестер. А Майкл Дугган, который, по словам Рашборо, нашел вместе с его бабкой чуток золота, — он миссис Дугган приходился свояком. Если она ни о каком золоте сроду не слышала, значит, не слышал и никто из них.

Кел сидит неподвижно, пытается пристроить услышанное ко всему тому, что знает, подозревает или чего опасается. Туман тошноты выгорел, как не бывало, Кел ясен дальше некуда.

— Считаешь, она правду говорит? — спрашивает он.

— Ой да. Хуже всего в миссис Дугган то, что она всегда права. Нет смысла быть тем, кто все знает, если люди не доверяют тому, что ты им говоришь.

— Тогда откуда, к бесу… — Келу неймется. Он вскакивает и принимается наматывать круги по крыльцу. — Откуда, к бесу, вся эта херня возникла? Рашборо вытащил золото из жопы у себя, добавил всякого, что ему там бабка понарассказывала об этих местах, и использовал тупого козлину Джонни, чтоб помог ему сюда влезть? — Кел готов себя пнуть за то, что сам об этом не догадался днями раньше. Рашборо совсем не похож на простофилю — с первого же взгляда на него было ясно, что он как раз тот, кто обувает простофиль на все, что у них найдется. У кого другого могли быть причины этого не заметить. У Кела таких причин ни одной.