Мы немного помолчали, каждый думая о том, что делать реально.

– Я могу представиться соседом, типа они меня топят, – накидывал дальше варианты Пашка. – Палёная схема, но может проканать. Нам главное, чтобы дверь открыли.

– Пожалуй, так и поступим, – согласился я.

В подъезд мы попали без проблем, звонить в домофон не пришлось. Возле квартиры остановились в нерешительности, прислушиваясь к звукам за дверью. Маты, мужские крики, грохот – по моей спине пробежала струйка пота. Прямо сейчас там шла борьба, Стас крушил квартиру Лены.

Я принялся, как больной, трезвонить в звонок, но дверь никто не открывал. К ней просто никто не подошёл. Тогда я начал барабанить в неё кулаком. Может, Алиса услышит и догадается открыть дверь?

Не откроет. Я велел ей не выходить из шкафа. Что же делать? Пашка нервно дёргался рядом со мной, добавляя напряжения. У него тоже сдавали нервы.

Совершенно отчаявшись, я уже был готов начать ломать железное полотно голыми руками, но вдруг мой мобильник зазвонил, завибрировал в кармане куртки. Звонили с номера Лены, поэтому я мгновенно взял трубку.

– Папочка, это ты приехал? – услышал я встревоженный голос Алисы в трубке, испытав частичное облегчение. – Это ты звонишь в дверь или другие плохие дяди?

– Это я! Это я, солнышко! Ты можешь открыть мне дверь? Только незаметно!

В трубке повисло молчание, и я забеспокоился снова. Сердце бухало где-то в ушах, адреналин шарашил на пределе.

Но вот я услышал щелчок замка, и ручка на двери поехала вниз.

– Папа! – разревелась Алиса, увидев меня, и бросилась мне на шею.

– Всё хорошо! Хорошо! – успокаивал я её. – Возьми её, – передал Пашке девочку на сохранение, а сам бросился на шум борьбы.

Накручивал себя по дороге страшным, но когда ворвался в кухню, просто обалдел. Стол перевёрнут, обломки табуреток и осколки разбитой посуды повсюду. Лена с окровавленным лицом лежала на полу, а верхом на ней сидел этот ублюдок, вцепившись своими ручищами в её тонкую шею.

Меня переклинило. Врезал Стасу так, что он в сторону отлетел. Мужик явно не ожидал такой подачи и появления в квартире другого мужика. Уставился на меня, бешено вращая глазами. Судя по всему, эта скотина была изрядно поддатая.

– Богдан! – сквозь рыдания выдавила Лена, отползая в сторону.

Теперь мне ничто не мешало мутузить её обидчика, поэтому я дал волю кулакам. Фигачил по ненавистной роже с таким удовольствием, с каким ещё не доводилось прежде никого прессовать. Стас оказался довольно крупным мужиком, но сопротивлялся как-то слабо, попал по мне всего пару раз.

Видать, он только с женщинами драться и способен.

– Богдан, хватит! – донёсся до меня умоляющий голос Лены. – Убьёшь, Богдан! Остановись, пожалуйста! Мамочки!

Но я не мог остановиться.

Мне казалось, ему всё мало. Хотелось, чтобы он ответил за каждую слезинку Лены, за каждый её шрамик, за то, что Алису напугал, за то, что посмел сюда вернуться после отбывания наказания, за то, что осмелился снова на Лену руку поднять. Забить его до смерти, гниду!

Прибить его не вышло. Меня оттащили менты. Видимо, кто-то из соседей вызвал полицию, услышав крики и грохот. Заломали нас обоих, надели наручники, а потом уже принялись выяснять, что к чему.

В себя приходил медленно. Пока полиция допрашивала Лену, времени остыть хватило. Хорошо, что не убил Стаса. Сидеть в тюрьме из-за такой падали хотелось меньше всего, но может, оно того бы стоило?

Слушал вполуха показания Лены, а у самого душа кровью обливалась. Как только земля носит такое зверьё? Ничего, посидит теперь ещё лет пять-шесть. Чтоб он сдох на зоне, урод!

На Лену было больно взглянуть. Стас разбил ей нос и губу. Одежда порвана, вся в крови. Это неудивительно, ведь по словам Лены, Стас хотел её ещё и изнасиловать ко всему прочему.

За Алису тоже было больно – такое пережить и взрослому тяжко, а она ведь совсем кроха ещё. Я бы тоже на её месте себе нового папку подыскал, всё логично. Отправил их с Пашкой погулять во дворе, пока скорая с ментами не разъедутся, чтобы ещё сильнее не пугать малышку.

Всё закончилось далеко за полночь. Лену увезли на скорой, чтобы наложить швы на затылок. От госпитализации она отказалась, хотя я настаивал, опасаясь, что может быть что-то серьёзное. Вдруг ей дома хуже станет?

– Забери меня, пожалуйста, Богдан, – умоляла она. – Дома мне будет лучше.