Дружный залп первой линии, далее перестроение и новый залп. В плотные ряды осман продолжают врезаться ядра, оставляющие кровавые прорехи. Ну а далее – русская классика! Я ещё не наблюдал штыковой атаки нашей пехоты. Могу сказать, что это волшебное зрелище. Только янычары не оценили его красоты и побежали. Не знаю, как там у них со стойкостью, может в прежние годы это были воины иного уровня. Нынешние же оказались весьма хлипкой субстанцией. Тем временем звучит сигнал, и мы опять начинаем разгоняться. Рубить бегущую пехоту гораздо более приятное занятие, чем встречать грудью несущуюся на тебя кавалерию. Наверное, я схожу с ума или во сне проявляются мои маниакальные наклонности, но это непередаваемые ощущения. Что может быть прекраснее, чем уничтожать деморализованного врага, который веками убивал, насиловал и издевался над славянами? Разбиваю всмятку очередную усатую башку в тюрбане и врываюсь в узкий проход между заграждениями.

Далее пошла настоящая потеха. Вернее, резня во всей своей красе. Толпы обезумевших осман, часть их войск во главе с командирами, пытающимися навести порядок, и очередная наша безумная атака на десятикратно превосходящего противника. Тут я замечаю всадников в знакомой форме, которые покидают лагерь и сопровождают какие-то повозки. В голове сразу созрел безумный план.

– Пахом, – ору ближнику, – не отставай от меня.

Заметив утвердительный кивок казака, смещаю атаку вправо, где было меньше войск, чтобы не упустить уходящих сипахов. Сразу прорубиться сквозь бесконечные толпы осман не получилось. В какой-то момент они навели порядок в своих рядах и огрызнулись артиллерийским и ружейным огнём.

Но тут слева раздалось дружное ура, значит, в центре наши войска тоже прорвали оборону басурман. Мы дружно усилили натиск, и враг в очередной раз дрогнул. Я с ближниками старался выбраться из этой кучи-малы и догнать убегавших всадников. С трудом вырвавшись из лагеря, мы устремились к небольшой колонне, которая пыталась уйти на запад, а не на юг, куда бежали отступающие турки. Через несколько минут бешеной скачки врубаюсь в развернувшихся сипахов. Сегодня мне без разницы, какое количество врагов стоит на моём пути. Может, это режим берсерка, адреналиновое отравление или просто безумие, но я бы даже один напал на этот отряд. Хруст проломленных черепов, очередные крики и стоны, пыль, запах пороха, протухших турецких мозгов и пота. В какой-то момент османы, охранявшие отход кавалькады, просто закончились. Плохо, что и у нас были потери. Один из братьев повис на лошади, второй держался за руку, а Пахом так был измазан кровью, что было не ясно, чья она. Я подскакал к повозке, выстрелил в возницу, целившегося в меня из какого-то монструозного карамультука, и отодвинул полог. Это я удачно зашёл. Несколько разнокалиберных мешочков не могли быть ничем иным кроме денег. Хватаю один из них и быстро развязываю – золото. Тяжёлый, зараза. Прикрепляю два мешка побольше к седлу и быстро возвращаюсь к казакам. Спрыгиваю со своей лошади и ловлю турецкую. Быстро перекидываю мешки в седельную сумку, притороченную к седлу.

– Пахом, – говорю непонимающе смотрящему на меня другу. – Только не перебивай и постарайся сделать, как я скажу. Мы сейчас соорудим носилки для одного из братьев, и вы вернётесь в лагерь. Груз передашь доктору и скажешь ему, что это моё имущество. И ещё добавишь, что я расскажу ему кое-что о медицине в обмен на хранение мешков.

Хорошо, что ближник был человеком понимающим и глупых вопросов не задавал. Мы буквально за пять минут соорудили носилки между двух коней. На одном сидел Пахом и следил, чтобы вторая лошадь не понесла. Один из братьев страховал её с другой стороны. Я тем временем вернулся к повозке, осмотрел мешочки и взял себе небольшой с золотом и побольше с серебром. Боковым зрением замечаю, что османы начали возвращаться, и тут же бросаюсь к убитым врагам. Каждый из сипахов был вооружён пистолетами, странно, что они ими не воспользовались, в отличие от нас. Несколько выстрелов остудили пыл нападавших, которых было не так уж и много. Сзади раздаётся топот, оборачиваюсь и вижу несущихся во весь опор гусар. Османы дали стрекача, а я первый раз за этот день выдохнул с облегчением.

– Что здесь происходит? – спрашивает молодой усач, весь покрытый пылью.

– Казна визиря, – отвечаю и показываю на повозку. – В этом шарабане золота совсем нет, а вот там впереди, турки охраняют целые две повозки.

Если я скажу, что глаза гусар и арнаутов, окруживших меня, полыхнули алчностью, то это будет преуменьшением. Их взгляды выражали самое искреннее желание помочь османам избавиться от ненужного золота и прочих ценностей.

В дальнейшем преследовании и сварах между гусарами, арнаутами и вездесущими казаками я не участвовал. Меня более интересовало оружие, доспехи и кони убитых сипахов. Поэтому пока бравые кавалеристы грабили возок и преследовали отступающих турок, я занимался мародёркой. Вернее, благородным делом под названием присвоение военных трофеев. В итоге у меня оказались четыре целые и три повреждённые кольчуги, десяток пистолетов, семь сабель, две булавы, штук двадцать разнообразных кинжалов и ещё четыре отличные лошади. Не гнушался мелочами вроде добротных сапог, поясов и дорожных сумок. Пока рядом происходили разные непотребства, загружаю все трофеи на захваченного коня и спокойно выдвигаюсь в сторону лагеря.

Сам не заметил, как я сегодня устал. Оно и понятно, чуть ли не с часа ночи без еды, а пил последний раз вообще перед атакой. Фляжку я потерял, а у сипахов воды тоже не было. Навстречу неслись всадники, не участвующие в последней атаке, ведь врага надо добивать. Ближе к месту сражения творился форменный Армагеддон. Сотни лежащих вперемешку тел людей и коней. Миллионы мух и прочих насекомых, привлечённых запахом крови, добавляли омерзения к общей картине творящегося ужаса. Радовало, что большая часть убитых, судя по мундирам, были османами и их союзниками. Наши солдаты уже ходили по полю и выносили своих раненых. Турок добивали на месте, никому не пришло в голову лечить эту мразь в человеческом обличье. Уж они бы не только убивали русских раненых, но ещё бы и вволю поиздевались. Русские не испытывали на этот счёт никаких сомнений, поэтому монотонно кололи штыками что-то жалобно скулящих вражин.

На силе воли добрался до лагеря и удивился, что он почти пуст. Быстро раздобыл воды и вволю напился сам, а далее напоил коней. Не ощущая вкуса, практически проглотил два куска хлеба и хоть немного притупил чувство голода. Далее распряг коней, закинул вещи в палатку и занялся собой. Скинул одежду, насквозь пропитавшуюся кровью, и при помощи появившегося Петра обтёр себя мокрой тряпкой. Что я могу сказать? Мне опять повезло. Три пореза и огромный синяк на ноге, скорее всего, от вражеской булавы. Промыл все раны водкой, намотал компресс на ногу и принялся зашивать порез на руке.

Петя с глазами истинного фанатика смотрел на меня как на явление Христа. Не знаю, чего ему успел наплести Пахом. Но, судя по всему, ближник считал, что я в одиночку порубил всю османскую кавалерию. Многое он видел с вала, я же рассказал ему подробности столкновений. Пётр, в свою очередь, рассказал о ходе сражения в целом. Оказывается, в центре имел место прорыв русского каре, и даже началась паника. Сам командующий лично остановил отступающие войска и возглавил атаку. Нет, я положительно в шоке от нынешних людей. Так и представляю какого-нибудь Сердюкова, с автоматом наперевес бегущего во главе роты десантников штурмовать укрепления бармалеев. Смешно и стыдно. Жутко стыдно перед этими людьми. Тяжело осознавать, в какое жалкое зрелище превратились потомки. С другой стороны, не нужно отождествлять власть и народ. Героев и нормальных людей пока хватает, на них и держится Россия.