Ятрыха подкинула поленцев в печь, здвинула заслонку и отряхнула руки.

– Ты, старая кошёлка, вместо того, чтобы бедующую сироту скудостью попрекать, сама бы расстаралась лучше: а и местнула бы на стол скатерть-самобранку – и сама бы наелась и нас, сирых, угостила. Что тебе стоит?

– Что-то да стоит, - возразила Бригитта. – Мне ещё дом твой править, не время размениваться по мелочам. Оборот в волка и так немало сил забрал… Отсыпаться да отъедаться таперича не менее сельмицы буду, - колдунью сладко зевнула и потрясла головой. – Впрочем, довольно разговоры разговаривать. Засиделась я у тебя, дорогуша. Пора и честь знать.

Старуха запахнула свою волчью шубу и вышла во двор, дзвенькнув хлипкой дверцей. Кира, словно очнувшись, бросилась следом.

– Бригитта, подожди!

Та обернулась и, прищурившись, брезгливо оглядела избушку-развалюшку, оценивая фронт работ.

– Ты куда теперь?

– Так по делам своим, - буркнула ведьма. – Свои-то дела у меня тоже имеются. Не всё ж твоими заниматься.

«В самом деле, - осеклась Кира, - чего это я, собственно, за ней побежала? Чего хочу?»

– Хочу поблагодарить тебя, - сказала она, шмыгнув носом.

– За что?

– Как за что? – растерялась облагодетельствованная. – За спасение от волков. За то, что с дорогой помогла, за… перстень… Я бы не справилась сама. Теперь-то понимаю…

Бригитта сморела на девушку своими лисьими глазами и ухмылялась: чего было более в том взгляде – покровительственной насмешки над наивностью бедной дурочки или непогасшего ещё диковатого волчьего огонька?

– Ты была ко мне очень добра. Только… - замялась Кира, - не могу понять почему вдруг?..

– Ну и где?! – заорала Латыгорка, выскакивая на крыльцо и решительно направляясь к едва не улизнувшей колдунье. – Где уплата за перстень? Ты что же это, старая каракатица, решила надуть меня?

– Ты глянь-ко, - вплеснула сухонькими ладошками каракатица, - разбушевалась деловая женщина! Ну чего орёшь белугой? Али дурь твоя тебе взор застит? Готово уж всё – обернись и возрадуйся!

Кира и Латыгорка обернулись одновременно: на поляне вместо покосившейся гнилой лачуги вознёс к вершинам елей островерхую тесовую крышу терем-теремок. Золотящийся свежим деревом, резной, расписной, с пряничным петушком на крыше.

Лесная ведьма издала невнятный булькающий звук и схватилась за объёмную грудь в том месте, под коим, предположительно, должно было находится у неё сердце. Медленно повернув к гордой содеянным Бригитте белое от потрясения и гнева лицо, она произнесла предобморочным голосом:

– Ты… ты чего это учипанила, извергиня? Ты чего тута наваяла, бесово отродье? Издеваться над Латыгоркой удумала?

Кира, восхищённо глазеющая на мультяшный теремок, удивлённо покосилась на недовольную клиентку.

– Это что?! – хрипела та надрывно. – Это, по-твоему, зловещий дом лесной ведьмы в мрачном Кривом ельнике? Или это дом Василисы Прекрасной и её пятнадцати бельчат?

– Ладно-ладно, - пожала плечами Бригитта. – Чего так переживать? Лично мне нравится…

– Оставь мне – слышишь?! – оставь мне мою мрачную нору! Просто почини – и всё! Я ж ведь просила просто подлатать крышу! Я не просила ставить мне новый дом! Тем более такой! Да кто ж теперь придёт сюда за чёрным заклятьем? А коли и придёт, так со смеху помрёт!

Колдуньи, отчаянно препираясь и переругиваясь, принялись вносить совместные архитектурные правки, добившись в итоге почти прежнего колоритного вида заброшенной, чёрной лачуги по виду, но с комфортной начинкой по сути.

Удовлетворившись более или менее приемлемым для себя вариантом, хозяйка бесцеремонно распрощалась с гостьей, вернулась на крыльцо и, подбоченившись, заняла выжидательную позицию: долго мне ещё ждать, пока ты уберёшься восвояси? Ничуть не обидевшись, Бригитта хехекнула, поплотней затянула опояску на шубе и плюхнулась на четвереньки, вновь оборачиваясь серебристо-серой, лобастой волчицей. Волчица подмигнула Кире:

– Садись, - сказала она, - подвезу. До того места, где любый твой заночевал.

– Спасибо! – обрадовалась девушка и уже без прежней опаски взгромоздилась зверю на спину.

– Не спасибкай, - хмыкнула ведьма в волчьем обличье, и глаза её в надвигающихся сумерках зловеще сверкнули. – Больно торопишься меня благодарить, дева, за несвойственные мне побуждения…

– Несвойственные?

– Ты решила, что я по доброте душевной взялась тебе услуги оказывать? Бегаю за тобой, соломки подстилаю перед спотыками твоими? Так что ль?

– Ну а…

– Где ж твоя логика, дева? Давай-ка, пошевели мозгами: кому сей перстень прямой бедой грозил? Тебе? Медведю? Или…

– Принцессе! – осенило Киру. – Пепелюшке. Крестнице твоей разлюбезной…

– То-то и оно, - волчица отвернула от всадницы морду и устремила взгляд на темнеющие ели. – А в отношении тебя, Кира Андревна, задачи помогать и поддерживать не было. В отношении тебя, дорогуша, у нас иная путевая карта… Держишься, что ль?

Не дожидаясь ответа, волчица сорвалась с места так стремительно, что Кира едва успела вцепиться пальцами в загривок и судорожно сжать коленями мохнатые бока.