— Ты хочешь знать, почему я не могу отпустить прошлое? Почему у меня никогда не будет отношений с этим человеком или с тобой? Потому что во мне есть такое чувство, как преданность. И оно целиком и полностью принадлежит моей матери. Это чувство для нее. И уж точно не для тебя.

Мачеха кивнула, миллионы мыслей отразились на ее лице.

— Должно быть, хорошо жить в твоем мире, — сказала она тихо. — В мире, где все разделяется только черное и белое. — Женщина надолго замолчала, прежде чем пронзить меня взглядом. — Обязательно передай привет своей девушке от нас. Лесли, не так ли? — сказала она, и больше не стала утруждать себя разговором, развернулась и вышла из палаты.

Меня будто сравняли с землей грузовым поездом, движущимся на полной скорости. Потому что именно она указала на тот факт, о котором я и так уже знал.

С Финли я ходил по тонкому льду. По той самой грани, пересекая которую, назад вернуться уже было невозможно. Я провел последние десять часов, давая клятву самому себе, что не стану таким, как мой отец. А сейчас я почти пошел по его же стопам. То, что начиналось так безобидно, внезапно стало очень серьезным. Как я не понял этого? Как позволил этому случиться?

Единственное, чего я хотел — не быть похожим на отца. А значит, мне не стоило пересекать эту линию. Я был выше этого. А если не был, то очень постарался бы изменить это.

Схватив трубку больничного телефона, стоящего рядом, я набрал номер Лесли. Она ответила после первого гудка.

— Привет, Лесли.

— Боже, Каден. Ты не брал телефон, — сказала она с облегчением. — Как ты?

Мои внутренности скрутило.

— Я в порядке.

— Все выглядело плохо. СМИ продолжают обсуждать эту ситуацию и все время повторяют те кадры.

— Да ладно, я всего лишь потянул четырехглавую мышцу бедра. Буду играть на следующей неделе, — заверил ее я, хотя, вероятнее убеждал в этом самого себя.

— Это называют травмой, завершающей карьеру.

— Нет, со мной все будет хорошо.

— Слава богу.

Интересно, что бы сделала Лесли, если бы эта травма оборвала мою карьеру. Если бы я стал обычным студентом, который не занимается спортом. Если бы в будущем я стал бухгалтером или работником банка, и не смог бы позволить себе многомиллионные дома, которые продавал ее отец, а она пихала мне в лицо. Почему Лесли была со мной? Потому что я начинающий квотербек? Потому что собирался стать профессионалом? У нас не было ничего общего, кроме великолепного секса. Почему я не осознавал этого раньше?

— Когда ты вернешься? — спросила она.

Я глубоко вздохнул, уставившись на беззвучно работающий телевизор напротив. Слова мачехи все еще не отпускали меня.

— Не могу сказать точно.

— Ладно. Я скучаю.

Повисло тяжелое молчание. Это был отрезвляющий момент, который дал понять, что тоски по ней я не испытывал. И не мог сказать о том, что скучал по Лесли в поездках. А вот после ухода Финли, задумался о том, когда же она вернется. Ко мне пришло понимание того, что нужно было быть честным с Лесли, честным с самим собой. Если не буду чист, то стану таким же лживым, как мой отец.

— Слушай, Лесли. — Я кое-как отговорил себя от слов «нам нужно поговорить».

— Что? — сказала она настороженно.

— Мне нужно тебе кое-то сказать, и не знаю, как ты это воспримешь. Мне очень жаль.

— Так, ладно, ты начинаешь меня пугать, — сказала она, нервно смеясь.

— Я так больше не могу.

— Ты о чем?

Мне пришлось сделать паузу, чтобы набраться храбрости.

— О нас.

С той стороны воцарилось молчание, как я и предполагал. Было глупо делать это по телефону. Но после встречи с отцом и его женой, мыслей о том, какую боль они причинили, сколько всего разрушили, я понимал, что было нечестно проводить время с Финли и думать только о ней. А я делал это все чаще и чаще. Это просто укрепило мысли, что у меня с Лесли что-то не так.

— Оу, вот это да, — сказала Лесли неуверенно. — Тогда мне стоит подыграть тебе. Почему? Почему ты вдруг решил это?

Я откинул голову на подушки и уставился на потолок.

— Это просто неправильно.

— Неправильно? Что же не так?

Я продолжал молчать, пытаясь понять, как сказать так, чтобы не причинять еще больше боли.

— Каден. Ты на таблетках? Потому что все прозвучало так, будто ты под кайфом.

— Нет, не так.

— Я тебе не верю. Это будто гром среди ясного неба. Ты впервые заговорил об этом.

Ненавижу делать людям больно. Это не в моей натуре. Но надо было повернуть разговор так, чтобы у Лесли не осталось сомнений. Если не сделаю этого сейчас, ее чертова инквизиция никогда не закончится.

— У меня есть чувства кое к кому.

Лесли резко втянула воздух. Я почти представил, как она выпустила когти.

— Кто это?

— Что?

Ее неверие быстро переросло в ярость.

— Давай-ка без этой хрени, Каден. Кто, черт возьми, она такая?

Я замолчал. Не хотел поднимать эту тему. Мне хотелось просто вежливо проститься, не причинив боли, но она только усложняла все еще больше.