Ответом любого моего игрока было бы немедленное «да». Но, возможно, это было потому, что все они знали, что у них не будет шанса.

Для большинства старшекурсников это была последняя остановка. Они заканчивали учебу и двигались дальше, чтобы найти работу и наладить свою жизнь. Единственным, у кого был талант играть профессионально, был Раш Рэмзи. Хотя, учитывая тихие разговоры по всей команде о том, что от него забеременела девушка, никто из нас, включая Раша, не был уверен, куда он пойдет дальше.

Но мои старшие защитники, ребята, которых я тренировал много лет, проведут этот сезон, а потом все закончится. Так что, если бы я спросил их, хотят ли они большего, они бы все сказали «да».

— Профессиональная игра — это то, ради чего я работала всю свою жизнь, — сказала она. — Играть за международную команду было бы мечтой, ставшей явью.

Ровный, отрепетированный тон заставил меня выпрямиться. Она говорила так, словно разговаривала с репортером или агентом.

— Чьей сбывшейся мечтой? — спросил я.

Она резко подняла голову и уставилась на меня, покусывая нижнюю губу. Затем она выдохнула так громко, что это было похоже на порыв ветра, донесшийся из ее дома до моего.

— Моя мама была профессиональной волейболисткой. Она прошла весь путь до Олимпийских игр, чтобы завоевать золото.

— Черт возьми. — Я присвистнул. — Это большое достижение.

— Она очень хочет, чтобы я пошла по ее стопам, — сказала она. — Это ее мечта, ставшая реальностью. Когда-то она принадлежала и мне.

— Что изменилось?

Она указала пальцем на окно, выводя слово на стекле.

— Я.

В ее голосе была такая грусть, что я пожалел, что ее здесь нет. Что мы вели этот разговор не в моей гостиной или на кухне, и между нами не было такого большого пространства. Но если бы она была здесь, я сомневался, что смог бы сдержаться. Сдержаться, чтобы не заключить ее в объятия, не сделать что-нибудь, чтобы прогнать эту грусть. Поэтому я оставался во дворе, а она — в своей комнате.

— О чем ты мечтаешь? — спросил я.

— Я хочу быть счастливой, — прошептала она, как будто это был секрет, в котором она боялась признаться. — Я учусь на последнем курсе университете, и у меня нет никаких желаний, кроме как чаще улыбаться. И чтобы было достаточно денег, чтобы покупать вкусную еду и брать напрокат дрянные фильмы восьмидесятых и девяностых годов.

Я усмехнулся.

— Приоритеты.

Ее улыбка стала шире, и она написала что-то еще на окне, но я не мог разобрать, что именно.

— Не странно ли, что у меня такие низкие ожидания?

— Полагаю, большинство людей возлагают на тебя большие надежды?

— Заоблачные.

— Устанавливай любые ожидания, какие хочешь, — сказал я. — Но, на мой взгляд, желание улыбаться чаще, не значит, что ожидания занижены.

Она положила руку на стекло, почти как в объятии. Когда она опустила руку, я подумал, что она закончит разговор, но она прислонилась к окну и поднесла телефон к другому уху.

— А что насчет тебя? Ты всегда хотел стать тренером?

— Да. Еще со средней школы.

— Правда?

Я кивнул и указал в сторону городских огней.

— Я вырос здесь. Мой тренер все еще работает в средней школе. Он хороший человек. Именно такой человек был мне нужен, когда я был подростком. Он всячески подталкивал меня к тому, чтобы я смог заработать стипендию. Мне нравилось играть, и я был довольно хорош. Может быть, даже великолепен. Но недостаточно хорош для НФЛ. Я всегда знал, что «Штат Сокровищ» — это то место, где я проведу свою последнюю игру.

Когда я оглядывался на свое время в качестве игрока, я ни о чем не жалел. В колледже мне нравилось играть в команде. Мне посчастливилось завести друзей на всю жизнь, таких как Форд.

— И что было дальше? — спросила она.

— После окончания университета я устроился на работу в Орегон тренером «Дакс». Когда я подавал заявление, это было рискованно, но мне повезло. Я многому там научился. Работал как проклятый. Затем, несколько лет назад, в «Штате Сокровищ» открылось место, и я ухватился за возможность вернуться домой.

Дядя Эван умер, и Фейт нуждалась в помощи. Не то чтобы она когда-нибудь попросила бы меня вернуться домой, но в тот день, когда я появился с нагруженным грузовиком, тащащим за собой фургон, на ее лице было такое облегчение. Как будто она была в нескольких секундах от того, чтобы упасть в обморок.