От изумления Розмари открыла рот — Юрико целовал ей ноги. С ней это случилось впервые в жизни. И было довольно приятно.

Юрико встал, улыбаясь, протянул руку:

— Пойдемте танцевать. На этот раз будет весело.

В сиянии свечей, в пронизанном пастельными лучами сумраке фиолетовые и черные сутаны образовали на сцене круг. Энди стоял И смотрел на мать.

Приподняв подол сутаны, глядя под ноги, опираясь на руку Юрико, она спустилась по высоким ступенькам. Музыка звучала все громче, будоражащие удары в барабан участились.

Когда Юрико и Розмари добрались до угла сцены и стали лицом к лицу (он был чуть выше), она произнесла:

— Юрико, искушение очень велико, но я устала, ужасно устала. У меня был невероятно долгий день.

Он поклонился и поцеловал ей руку, и что-то неживое дотронулось до ее пальцев. Когда он выпрямился, Розмари сказала:

— Какой симпатичный кулон.

— Правда? — Юрико вынул кулон из выреза сутаны. Серебряное кольцо, а в нем — продолговатая слезинка. Черный шнурок.

Она наклонилась, напрягла зрение.

— Что-нибудь означает?

— Не знаю, что хотел сказать ювелир. Лично для меня это символизирует продолжительность жизни, продолжительность всего сущего. — Он отпустил кулон, и тот упал на грудь.

— Симпатичный, — повторила Розмари.

— Мне он сразу бросился в глаза. Между прочим, теперь в моем плане на будущий год еще одно дело: пригласить вас на ужин.

Она улыбнулась;

— А в моем плане — согласиться.

Они обменялись улыбками, и Юрико, кланяясь, попятился к кругу.

Розмари поискала взглядом черную сутану Энди. В этот раз все танцевали с опущенными капюшонами, и каждый держался обеими руками за бледно-зеленую веревку или стебель ползучего растения.

Ни Энди, ни его черной сутаны. Но видна фиолетовая среди коричневых.

Барабан забил громче, в его ритме лиана и держащиеся за нее люди двинулись по часовой стрелке. Несколько секунд Розмари не отрывала взгляда от танцующих, затем повернулась и пошла в артистическую студию, поморщившись из-за яркого света. Музыка теперь звучала из динамика справа от нее.

Энди в черной рясе сидел на диване с печеньем в руке, смотрел на мать.

— А я думал, ты с Юрико…

Часто моргая, Розмари отрицательно покачала головой. Глянула вверх, направилась ксервировочному столику.

— А ты почему не там? Он пожал плечами:

— Можно дойти до распутства, Диана, похоже, перестаралась с ромом. Я собирался тебя увести, а потом увидел, как ты с ним спускаешься, и почувствовал… — Он снова пожал плечами. — Решил подождать.

Она взяла горсть печенья, пошла обратно, к дивану, Энди подвинулся.

Розмари села, аккуратной горкой положила печенье на сундук между собой и сыном. Откинулась на спинку дивана, откусила кусочек леченья.

— А ты знаешь, что таннис сродни марихуане?

— Ты меня разыгрываешь, — сказал он. — Неужели? Я поражен!

Она посмотрела на него в упор.

— Неудивительно, что тебе удалось зацепить всю эту компанию. Нет, все-таки нельзя, нельзя было отпускать тебя тогда, в первый раз, к Минни и Роману.

— Никого я не цеплял. — Энди повернулся к матери. — И тебе не в чем себя винить. У тебя не было выбора. — Он несколько секунд смотрел на мать, пока она переводила дыхание. Затем дотронулся до ее плеча. — Любая другая женщина на твоем месте оставила бы меня колдунам и удрала со всех ног.

Розмари тяжело вздохнула:

— Так уж и любая…

— Любая. — Он поцеловал ее в висок. Она дотронулась до его руки, лежащей у нее на плече. Они улыбнулись друг другу.

Розмари потрясла головой, словно хотела избавиться от наркотического опьянения.

— Теперь ты удовлетворена? — Энди откинулся на спинку дивана, взял мать за руки. — Нашла тут хоть что-нибудь из сатанизма? Из колдовства? Тебя принуждали к чему-нибудь непотребному?

— Нет… — Она тоже откинулась на спинку дивана. Барабан бил громче и быстрее, звуки не только рвались из динамика, но и проникали сквозь дверь. — Музыка Хэнка?

— Нет, — ответил Энди. — Кажется, какая-то французская группа.

Они посидели, послушали. Удерживая ее руки одной рукой, Энди свободную положил ей на плечи. Она прижалась к нему, глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Он поцеловал ее в висок. В щеку. В уголок рта.

— Энди…

— Один целомудренный поцелуй…

Вознесенная барабанным боем на гребень волны блаженства, она открыла глаза и поняла, что лежит на диване: предплечья прижаты к черному шелку на спине Энди, пальцы — в его кудрях. Закрыла глаза… Закричала птица джунглей. Розмари посмотрела на динамик — и похолодела, обнаружив знамение.