Делать было нечего, я выдвинул первый попавшийся ящик. Он только с виду был маленьким – под карандаши или еще какую-нибудь канцелярщину. А стоило потянуть на себя, ящик оказался самой настоящей дверью.

– Добро пожаловать в «Службу Страсти», – поприветствовал голос.

За мной затворилась дверь.

– Нашими услугами могут пользоваться только совершеннолетние граждане.

Если вы еще не достигли восемнадцати лет, во избежание судебного преследования убедительно просим выйти…

Я не вышел. Не знал, как это сделать. Там было красочно. И тесно, хоть я и не видел стен и потолка. Просто чувствовал, что тесно.

– Это главное меню. Будьте любезны протянуть руку и выбрать один из следующих вариантов: «женщина ищет мужчину», «мужчина ищет женщину»,

«женщина ищет женщину», «мужчина ищет мужчину» или «прочее»…

Каждый вариант был столбиком из слов прямо в воздухе. Я поднял руку и дотронулся до ближайшего.

– Цифра «один» позволит вам заново воспроизвести запись, цифра «два» – записать собственную информацию. Цифра «три» даст возможность перейти к следующему варианту или вернуться в главное меню.

Тут ко мне в красочное пространство вошла женщина – одетая, с помадой на губах.

– Приветик, меня зовут Кэйт, – сказала она, и мне почудилось, будто она глядит на что-то за моей спиной прямо сквозь голову. Кэйт затараторила, то и дело поправляя прическу: – Я живу в Сан-Франциско, в финансовом районе.

Работаю менеджером по кадрам, но мое истинное призвание – искусство, особенно люблю рисовать и писать…

– Как ты попала в Сан-Франциско? – спросил я.

– …Только купить новые горные ботинки, и в эти выходные, наверное, я поднимусь на Маунт-Там, – говорила она, не слушая меня.

– Никогда не встречал людей из Сан-Франциско, – сказал я.

– …Ищу мужчину, который не боится женщин с интеллектом, – продолжала она. – Ведь это так важно – чтобы ему нравилось то, чем вы занимаетесь, где живете… Еще он должен быть достаточно волевым, чтобы я могла проявить свою легкоранимую натуру… Ему необходимо быть хорошим слушателем…

Я «коснулся» тройки. Цифры я различать умел.

Появилась другая женщина – в точности как первая, только не старше

Глории. И лицом подобрее.

– Я себя снова и снова спрашиваю: какого черта ты связалась со «Службой страсти»? – сказала она, тяжело вздохнув. – В Сан-Франциско я недавно, и мне нравится театр, но я вообще-то люблю прямоту. Родилась я и выросла в

Чикаго, то есть я по характеру человек не западного, а восточного побережья. Я бойка на язык и цинична. Наверное, я немножко цинична из-за рекламных спецэффектов. То небеса раскалываются, то молния сверкает…

Неужели без этого никак…

Я от нее избавился, благо, что теперь умел.

– …У меня свой сад и фирма по озеленению…

– …Кто-нибудь забавный, не зануда…

– …Я нежная, я чувственная…

Я уже начинал удивляться: откуда эти телки взялись? Из древности, что ли? И совсем не нравились чувства, которые я, слушая ихний треп, испытывал

– смущение пополам со злостью. Вряд ли я бы сумел кого-нибудь из них осчастливить. Даже пытаться бы не стал, наверное, – уж очень они многого требовали.

Обратно в коридор я выбрался довольно не скоро. И впредь, залезая куда-нибудь, старался получше запомнить дорогу.

Второй мой ящик был как раз напротив первого. Ни единой души, только земля и воздух. Я мог летать на самолете почти над всем миром. Передо мной была консоль с приборами и переключателями, но я в них ни бельмеса не смыслил. Сначала я шпарил над горами и вскоре здорово врезался, потом пришлось ждать, когда голос дочитает нудную лекцию, и я полетел снова – на сей раз над пустыней и без особых аварий. Я скоро понял, что надо говорить

«нет» всякий раз, когда голос предлагает «заход на цель», «маневр уклонения» или что-нибудь вроде этого. Мне просто хотелось полетать.

Сверху пустыня выглядела неплохо, хоть я чего-чего, а пустынь на своем веку навидался.

Кабы не малая нужда, я б, наверное, так и летал до скончания века. К тому же скоро в кабину самолета ворвался голос Боюся. Перерыв.

– …Первое знакомство с чудесами будущего, но они еще свежи и полны сил, – говорил Боюсь сидящим на стульях людям. Публика наполовину разошлась. – И наш мир уже кажется тусклым. И по мере того, как любознательные умы привыкают к роскошным впечатлениям, начинают восставать тела. Вот в чем кроется ирония…