У выхода из придомовой зоны к остановке ему вновь посчастливилось столкнуться с той симпатичной и горделивой девушкой из автобуса. Лёня вновь осмелился заговорить с ней:

– Девушка, вы не хотите пойти со мной в театр?

– Я в театры не хожу, – буркнула она даже не остановившись.

– А, мне вот приходится, – констатировал Лёня вполголоса больше самому себе, чем приглянувшейся незнакомке

Прибыв в театр, он первым делом обратился к администратору женщине лет сорока приятной ухоженной наружности. На предъявленное удостоверение она среагировала согласно своей должности.

– Вы по поводу билетов. У вас групповое посещение или личный интерес.

– Личный.

Он положил перед ней архивный список и попросил отметить тех, кто ещё работал в этом очаге культуры на данный момент. Получив задание не свойственное её обычным рутинным обязанностям, администратор принялась за работу с заметным энтузиазмом. Она быстро проштудировала документ, выставляя минусы и крестики против фамилий. Лицо её не выражало никаких эмоций, лишь только в одном месте списка она среагировала с человеческой ноткой в голосе.

– Тётя Лиза. Я у неё дела принимала.

Крестиков оказалось меньше и Жаров вздохнул с облегчением.

– А, эта тётя Лиза ничего вам не рассказывала о прежних служителях Мельпомены?

– Чего?

Такая колхозная реакция административного работника столь культурного заведения, заставила Жарова чуть ли не отшатнуться.

– Я интересуюсь: могу ли я застать кого-либо, из отмеченных крестом, в данное время? Признаю, пришёл слишком рано.

Администраторша ещё раз взяла в руки список и пробежала его глазами.

– Вот Селиванова и Кондратьева. Эти две старые коряги сутками тут крутятся. Видно, боятся, чтоб их не поперли.

– Где их можно найти?

– Давайте я вас проведу, а то тут новому человеку легко заблудится. Я поначалу блуждала, как в лабиринте.

За кулисами театра оказалось очень интересно. Жаль, что преступления в таких местах случаются крайне редко. Находится здесь гораздо приятнее, чем бродить по притонам и врываться в бандитские малины.

По дороге администратор в роли проводника небрежно поинтересовалась без малейшей тени преклонения перед служительницами муз:

– И зачем вам эти две мымры понадобились? Что вы хотите от них добиться?

– Они могут оказаться свидетелями очень резонансного преступления пятнадцатилетней давности.

– О! Эти могут, – съязвила администратор. – Они и преступление могут совершить самолично. У них языки, что кинжалы диких горцев. С ними не зевайте. Зарежут.

Такая характеристика будущих собеседниц не очень ободрила Леонида следователя. Ведь у него ещё не было опыта контактировать с представителями культурной прослойки такого ранга. Он всё больше сталкивался с людьми низкого статуса. А, тут такой интеллектуальный скачок или напротив робкий шаг на территорию богемы. Эти заумные слова в мозгу сразили его самого. Он что становится похожим на своего шефа Бирюкова? По крайней мере, в стилистике речи. Это, честно говоря, не радует. Хоть бы изо рта ничего подобного не выскочило, а переваривалось только умственно.

Двух пожилых актрис они отыскали в одной из гримерок. Невежественная администраторша, выполнив свою Сусанинскую миссию, оставила их одних. Жаров не забыл её слова в адрес ветеранок сцены, но тут же посчитал, что столь негативный отзыв совершенно не соответствует действительности. Ему старушки показались совсем не бойкими и даже очень милыми. Служительницы Мельпомены со стажем в свою очередь очень удивились появлению в их пенатах представителя правоохранительных органов. Хотя на объект интереса следователя среагировали довольно живо.

– Тёмину? Вера, ты помнишь такую?

– Эта та, что в Москву уехала?

– Да, никуда она не уезжала. У неё ребенок заболел.

– Из-за ребёнка пренебречь столицей!

– А вы знаете, чем он заболел? – забросил Жаров вопрос с непростой наживкой.

– Чем-то серьезным. Работать она больше не смогла. Я думаю, то был паралич. Дитятке требовался постоянный уход. Сами понимаете, когда человек прикован к постели.

– Она что к вам больше никогда не приходила?

– Приходила, наверное. Но ведь это было так давно.

– А, я её ребёнка вспомнила, – осенило вдруг ту, что была Верой. – Девочка! Маленькая такая. Она её часто с собой в театр таскала. Мужа у неё не было и родственников никаких. Оставить не с кем и в садик не сдашь. Мы ведь в театре часто допоздна. Особенно в выходные, когда детсады не работают.

– Зато с малых лет ребенок приобщается к сцене, – решил подыграть собеседницам Лёня. – Потом раз и готовая актриса. Учиться ничему не надо.

– Нет. Это не тот случай. Это не о дочурке Тёминой. Ей с нами неинтересно было. Я её не раз зазывала к себе в гримёрку. Посидит пару минут и за дверь. Ей больше там было притягательнее у рабочих.