Еще никогда я не воскресал и стасиса в таком скверном настроении. Слишком уж походил этот сон на правду, на ту самую правду, которую я давно уже знал, но не хотел про это вспоминать.

Я убил ее. Убил также верно, как если бы ударил ножом. Не могла она выжить на хуторе одна, с глубоким стариком на руках. Чудес не бывает. А решение о переселении было инициировано мною.

Я всегда считал, что поступил тогда правильно. Но было ли это так на самом деле? Может, все и обошлось бы! Так и кочевали бы адаже по степям где-то в двухстах фарсангах на северо-западе отсюда, а Алуэн жила бы долго и умерла спокойно от старости, и сотни других людей — тоже.

Это ужасная, ужасная работа — принимать решения, из-за которых кто-то умрет, и при этом не быть уверенным в их правильности. И, самое ужасное — если ничего не предпринимать, кто-то тоже непременно умрет! Может быть, погибнет больше людей, может быть — меньше, и ничего толком неизвестно, а люди умирают от твоих действий, как муравьи под гусеницами танка. Вот едешь ты такой по полю на танке, а муравьи вовсю гибнут под гусеницами. Повернул налево — муравьи гибнут слева, повернул направо — давишь муравьев справа, вот и весь твой выбор. А остановить танк нельзя — не ты его завел и не тебе его выключать!

Моя унылая рефлексия была грубо прервана сильнейшим толчком, от которого модуль содрогнулся, а я чуть не упал. Понятно. Идет землетрясение, причем мощнейшее — от слабого толчка я бы не очнулся. Модуль сейчас покоится на некоем подобии рессор, гасящих слабые толчки. Лишь бы не развалился сам храм!

Прежде чем выйти из модуля, я с опаской огляделся по сторонам. Была ночь, в храме было темно. Несколько масляных светильников нехотя освещали зал тусклым оранжево-желтым светом. Один из них перевернулся, масло разлилось по полу, но, к счастью, не загорелось. На первый взгляд, никаких критических повреждений храм не получил — крыша не рухнула, стены в порядке. Только плиты пола местами потрескались и вздыбились.

Как всегда бывает при аварийном воскрешении, встречал меня только дежурный авур. Остальные занимались своими делами в Митте. Жреца звали Маррон. Средних лет, невысокий, вместо брутального бритого черепа — легкомысленные кудряшки. Видимо, не великая птица — обычный винтик храмовой системы, не хватающий звезд с неба.

— Простите, что к выходу нечего не готово, Ваше святейшество! Я немедленно пошлю за суффектами и старшими авурами в Митту.

— Не торопись. Я, может быть, даже не буду выходить их храма в этот раз. Вернусь через пару дней в саркофаг и потом выйду в положенное время. Хотел заняться образованием — школы и все такое — а это потребует времени. Принеси лучше чего-нибудь закусить, и расскажи, что происходит в мире. Как там вообще дела?

По знаку Маррона слуги принесли несколько блюд с едой.

— Так что там, за стенами? С мохавами были проблемы?

— Кочевники на верблюдах поселились на северо-западе и не ведут себя тихо. Их патрули охраняют караванные пути на всем севере, от Восточного океана до Западных гор. Торговля стала намного безопаснее. Очевидно, они будут охранять и Ваше святейшество, когда ваш саркофаг будет перенесен в Адажион!

— Гм. А с какой стати он будет куда-то перенесен? Мне и здесь неплохо!

— Ну как же, ведь ваше святейшество возжелало проживать со своей августейшей супругой в Адажионе! Регент Амафет начал строительство там гигантского храма, рядом со своим дворцом.

— Регент Амафет? Это еще что?

— Ну как же! На время малолетства вашего сына обязанности царя долины Скиллона исполняет Амафет, как старший в деме. Он регент. Вы сами назначили его!

И он рассказал мне такое, что я чуть умом не тронулся.

Примерно через 9 месяцев после моего ухода в капсулу Зои родила мальчика. Дем Семмуров торжественно объявил, что это — мой сын, и на этом основании потребовал признания божественного статуса и Зои, и мальчика, а также установления над Адажионом наследственной царской власти главы дема Симмуров. Амафет объявил моего «сына», малолетнего Констанса-Сатиена, царем, а себя — регентом, властителем всех северных территорий. И теперь они срочно строят храм в Адажионе, чтобы перетащить туда мой модуль, и держать его там под контролем. Вот такой вот, хм, поворот!

Тут надо сделать небольшое пояснение. В своей прошлой жизни я был далеко не импотентом. Но, после первого же выхода из капсулы, я понял, что мои репродуктивные функции ушли в глубокий сон и, кажется, не собираются возвращаться. Вероятно это один из побочных эффектов капсулы — зачем космонавтам на орбите сексуальное влечение? Так что ничего у нас с этой Зои не было, и быть не могло.

Но сказать об этом прямо мне было как-то неловко. Это практически как признаться в… ну не знаю… в нетрадиционной ориентации что ли. Все люди как люди. А ты — не мужик.

— Это не может быть мой ребенок. — наконец, заявил я Маррону. — Я не могу иметь детей от смертной женщины.

— Она потомок богини, она — не совсем смертная!

— Но она же постарела с тех пор, не так ли? А я — нет! Я не такой, как она.

Маррон потрясенно замолчал.

Чем больше я думал тем эта ситуация все больше мне не нравилась. Во-первых, это какое-то мошенничество, причем мошенничество обидное — меня использовали, как куклу, обвели вокруг пальца, поимели, просто как последнего аленя развели на доверии! А что они будут творить в Адажионе, прикрываясь моим именем и якобы моим сыном — это же страшно подумать! Я с трудом сохраняю Миттанский союз в целости, балансирую интересы всех фракций, всех эстрат, всех этих долбанных фар, а тут эти мошенники хотят пролезть в рай, уцепившись за подол наглой шлюхи, которой в публичном доме давно прогулы ставят. Случившееся — это капец, катастрофа! Теперь точно будет еще одна междоусобная война, и неизвестно ещё кто победит, но зато совершенно ясно, — народу погибнет немало. И все из-за моей наивности.