Саша махнул рукой, всем своим видом показывая безнадежность моей затеи.

— И что делать? Мой цилиндр, что, здесь останется?

— Не горячись! Просто дело это непростое. Это раньше было — взбрело тебе что-то в голову — пошел, все, что надо, купил, да и делай на здоровье! Теперь, чтобы получить годную вещь, надо очень постараться. Материал — раздобыть, инструмент — достать где-то… а может, даже, сделать придется инструмент-то, если нужного не найдешь! Да и покумекать трошки, кто тебе это будет делать! Вот ты сам сможешь, скажем, кремнёвый наконечник на стрелу выдолбить?

— Не знаю, не пробовал!

— Я зато, Костя, знаю. Сможешь. Конечно, сможешь, что там мочь-то! Лет за десять выучишься, и тотчас же сможешь!

— Шутишь? Нет у меня десяти лет! Двадцать дней и ночей, на всё про всё!

— Да. Вот поэтому-то, Костенька, надо все, что ты за свои двадцать дней освоить не сможешь, поручать другим людям. А поскольку люди вокруг тебя будут, видимо, «не очень» — тупые, суеверные и бестолковые, — придется тебе каждый раз, как ты что-то затеешь, крепко думать. Как задачу ставить, кому поручить, как материалом снабдить, где инструмент взять, эт цеттера, Костенька, эт цеттера!

Дядя Саша вдруг положил мне руку на плечо, глядя прямо на меня. В его глазах с выцветшими ресницами сверкнула стариковская слеза.

— Нелегко тебе придется. Ну, да ты парень толковый, прорвешься. Верно, Серега? За цилиндр свой не беспокойся. Сделаем мы тебе колеса, все как положено!

— Тут карагач еще остался, — Сергей кивнул в сторону хутора — старые стволы, еще до Сдвига выросшие. Они, правда, уже засохли все от такой жарищи, но не сгнили — стоят, не шелохнутся. Ветви у них все на дрова обрубили, а стволы так и остались, их так просто не возьмешь! Вот из них и сделаем. Только сначала пилу надо будет двуручную сковать, чем на доски распускать будем. За полгодика-то управимся, а, Саш?

— Должны! Дал бы только бог здоровья, а то скрутит как Валерьяна, и привет.

— Ладно, Костя. — Дядя Саша протянул мне руку, крепко пожимая мою. Я почувствовал на его ладони твердые мозоли. — Не увидимся мы больше. Уйдешь ты в свой ковчег, да и все, а мы тут еще двадцать лет никак не протянем. Прощевай. Не поминай лихом!

* * *

Засыпая в капсуле, я думал об Алине. Бедняжка, она хотела хоть капли сочувствия, а я не дал ей даже этой малости. А ведь она же последний человек из моей реальности, того пространства/времени, из которого пришел и я.…Какая трудная судьба. Судя по всему, проснувшись в следующий раз, я не увижу ее больше…

Впрочем, возможно я никого уже не увижу. Кто знает, что они могут решить еще! В мое отсутствие они могут сто раз передумать подчиняться чужому богу, идолу племени, которое они так легко покорили.

Придется рассчитывать на их благоразумие, свою убедительность и…удачу! Не знаю, проснусь я ли вновь, но если все получится, в следующий мой выход я окажусь совсем в другом месте, и оно будет лучше для этого племени.

И для меня.

Глава 9

Ход 3

Прошло 60 лет.

Вновь сквозь свой муторный сон я чувствую легкий пневматический шум механизмов, открывающих капсулу. Опять все тот же зеленый переливающийся свет, и вот уже механизм электромассажера после долгого бездействия снова готовит мое тело к выходу. Торопливо натираясь солнцезащитным кремом, я старался не думать о том, что ждет меня на выходе. Если все плохо — так тому и быть…Но как же хочется, чтобы все получилось!

Створка цилиндра медленно открылась, впуская свежий воздух и яркий солнечный свет в спертую атмосферу цилиндра. Бросив в проем быстрый взгляд, с облегчением перевожу дух — похоже, что меня на этот раз встречают, причем, и это главное — без копий наперевес. Ура!

Все еще осторожничая, подхожу к выходу и с порога оглядываю пришедших. Да тут целый комитет! Шестеро мужчин разного возраста ждут меня снаружи, напряженно вглядываясь в мое лицо.

Все они одеты в кожаные плащи с украшениями, замшевые длинные рубахи, (скорее даже «туники»). Штанов, похоже, тут не носит никто, зато у каждого украшения из медной проволоки — браслеты и что-то вроде ожерелий. Застежки у плащей тоже скручены из завитков тонкой меди, формой напоминая бараньи рога. Из знакомых лиц был сын Валериана — Артур, один из сыновей Алуэн — как его зовут…кажется, Алай, и внук Тимофея Михайловича — Саша. Еще трое, видимо, потомки вождей племени адажей.

Рядом было несколько подростков. Одеты в такие же кожаные туники, но только простые, без украшений. У всех длинные волосы, собранные в пучок, перетянутый медной проволочкой. Лица у всех взволнованные, напряженные, но, кажется, совсем не враждебные. Уже хорошо!

Выйдя, я огляделся. Да тут жарко! Знойный степной воздух окутал меня незнакомыми ароматами. Мой модуль оказался окружен плетеной оградой, а над ним — шатер из войлока на гибком бамбуковом каркасе. Получилось что-то вроде внутреннего дворика под пологом, где и собрались жрецы моего культа. Яркий солнечный свет за пределами этого шатра заставил поежиться и еще раз проверить, хорошо ли я натерся солнцезащитным кремом.