– Ненавижу детей, – процедил он сквозь зубы.

Не в силах смотреть на красно-белую завесь, Костя поднял глаза; там, где в нормальном мире простиралась небесная высь, словно издеваясь над ним, дёргалось мелкой рябью его отраженье: перевёрнутый Колизей и он, обнажённый в центре арены. То, что он голый, Костя понял по цвету «детской?!» фигуры: тело его почти сливалось с цветом песка.

– Я мальчик? – он, с испугом, сверзил внимание к низу. – Твою ж ты мать….

В том самом месте, где….

«Да чего уж…» – Костя грустно вздохнул.

Он был ребёнком. Как, почему и зачем? Костя не знал.

– Это игра. Думай, думай кретин!

Он вспомнил всё, что знал о компьютерных играх. Каждое задание предполагало некую борьбу с кем-угодно, даже с самим собой. «Что я должен сделать, чтобы заставить заткнуться эту орду и вернуть себя самоё?» – его лихорадило. От принятого решения зависело многое, возможно, и сама его жизнь. То, что Игра была нечто большим, чем просто безделка, он это понял. «Мистер Фог – не агент, он – бес, – мелькнула тревожная мысль. – И я…, во дурак! Я, подписав соглашение, оказался в реальном аду». Костя коснулся лица. В этой реальности, очков на нём не было.

– Чтобы я не сбежал. Умно….

Его, Константина Ершова, «субстанцию» из срединного мира, отправили в ад: конкретное место в нереальной действительности, мир в параллели, матрицу, чёрт знает ещё какую реальность.…

– Бросили в стаю… детишек, – Костя сплюнул на чистый песок. – Зачем?

Крики детей усилились. Психическая атака, если это была она, удалась: у Кости задёргался левый глаз – верный признак того, что его «достали».

– Так, – сказал он себе. – Главное, успокойся. Это – игра, значит нужно в неё играть. Из хорошего: я размышляю как взрослый. Я всё ещё знаю такое, что мне семилетнему и в страшном сне не могло бы присниться. Из плохого: я не знаю, как заставить их замолчать. Разве что…, – безумная мысль обожгла его разум: «Спросить у этих «щенков».

– Чего вы хотите?! – крикнул он что есть мочи.

Вопрос, как брошенный камень в свору собак, произвёл нужное действие – смех прекратился.

– Давно бы так….

Не успел Костя расслабиться, как тысячи детских глоток взорвали пространство:

– Будь как мы! Будь как мы! Будь как мы! – вопили трибуны.

– Это как это?

Под рёв очумелой толпы на арену выбежал мальчик со свёртком под мышкой: толстый, аккуратно причёсанный, с румянцем на пухлых щеках и слегка затравленным взглядом – семилетний Костя Ершов из одна тысяча девятьсот девяносто пятого года.

– Этого не может быть…, – только и смог вымолвить ошарашенный Костя. Он вгляделся в толпу. Сомнений не было – «многотысячный зверь» смотрел на него его же глазами. Вот он семилетний мальчишка, стоит и смеётся над ним, а этот Костик, явно постарше, дразнится скотина. «Не приведи Господи, оказаться в аду с самим собой» – мысль его обожгла.

– Парадоксальный идиотизм, не иначе….

– Оденься, – знакомым до боли в желудке тоном Маргариты Раисовны велел ему Костик из ада. – Ты – голый.

Не обращая внимания на ужас в глазах реального Кости, ребёнок из ада бросил свёрток к ногам своего двойника: немного испуганно, как если бы тот был бы болен заразной болезнью. Гугл одежды не взял.

– Давай сделаем так, – предложил он толпе. – Не я оденусь, а ты разденешься. Поверь, лучше быть голым, чем одетым в дурацкую униформу, не говоря уже об этих галстуках. Идёт?

Рядом стоящий двойник шутки не понял и только с испугом потрогал туго завязанный узел на шее – символ его принадлежности к «стае».

Толпа угрожающе зашумела. Костики от семи до двенадцати – все, как один, затопали на него ногами.

– Как повяжешь галстук, береги его… 17 – чуть слышно пролепетал рядом стоящий Костик, не смея поднять испуганных глаз на осквернителя священной верёвки.

– Хватит! – не выдержал Гугл. – Посмотри на себя, чудо-юдо гороховое! Ты же робот! Вы все, – крикнул он так, чтобы голос его был услышан каждым из Костиков, – чёртовы роботы! Я здесь единственный человек, а вы…! – он не успел договорить.

Огромный Колизей взорвался яростным смехом.

– Ну чего вы ржёте?! – Костя пытался переорать беснующуюся толпу. – Вы все не настоящие и я не хочу быть такими как вы!

– Не хочешь?! Заставим! – отвечала толпа.

Костя вдруг вспомнил постыдный случай из школьного прошлого, где он, третьеклассник по прозвищу «Конченый» (жестокое производное от ненавистного «Кокочки» и «пончика»), чтобы снискать уважение такой же вот «стаи», принял участие в травли «ботаника» из параллельного класса. Он помнил, как улюлюкал: возбуждённо-вспотевший, счастливый от мысли что он, как все…, «настоящий подлец». Как же сейчас он ненавидел свои отражения.