Как и положено склепу, пространство «юдоли» было не радостным: стального цвета обои, чёрный компьютерный стол, серое на колёсиках кресло, койка-полуторка с не дешёвым постельным бельём под пледом с фирменным логотипом любимой Костиной группы «Оргии Праведников», небольшой, но вместительный шкаф тёмно-синего цвета да серые римские шторы на унылом окне отражающим серую стену соседнего дома. Единственным светлым пятном в мрачном «бункере», был подарок жены к их последнему Новому году: часы над кроватью в виде жёлтого смайлика.

– Кокочка, ты вернулся? Куда ты так рано ходил? Я вся извелась, – сладкий до тошноты голос Маргариты Раисовны, через узкую щель под запертой дверью, гадом пробрался в комнату. – Иди обедать. Мы с твоим папой уже поели и теперь собираемся пойти прогуляться.

Двухчасовая воскресная прогулка в парке «Коломенское» в любую погоду была непреклонном маминым условием относительно спокойного существования Петра Петровича. Непрекращающиеся попытки приобщить и его к «полезной дряни», к вящему неудовольствию Маргариты Раисовны, недавней фанатки здорового образа жизни, неизменно терпели фиаско.

Костя смолчал. После развода с женой, игра в молчанку (в череде заимствованных у Светки потех, как то: игра в дурака, в глухого, слепого, больного, какого угодно придурка) стала его любимой. Он знал: мать это бесит и с пущим удовольствием предавался «невинному развлечению». Мать не сдавалась:

– Кока, суп стынет. Выйди, поешь, иначе язва тебе гарантирована.

Костя лишь усмехнулся в ответ. Долгожданное материно: «Мы ушли!» – как пушечный выстрел на Петропавловской крепости известило его о свободе, пускай и временной.

Наступившая вслед тишина успокоила пережившего аут мужчину, а запах любимых котлет почти вернул его к жизни. Готовила Маргарита Раисовна превосходно – талант, унаследованный ею от отца, крымского татарина Раиса Тутыхина, повара по призванию, знавшего и любившего татарскую кухню.

Сытый желудок внушил мужчине уверенность и история с Мастером стала казаться обыденным пустячком: «Ну подумаешь, мужик растворился. И чё?»

Вернувшись к себе, первым дело, Костя взглянул на часы; стрелки показывали половину второго. Он решил, что полтора часа, до прихода родителей, более чем достаточно, чтобы разобраться со всей этой хренью и, без спешки, включил ноутбук.

– ОК Гугл. Инферно точка ру.

Услужливый Google на каждое слово сразу же выдал уйму различного хлама: от ссылки на книгу какой-то Ольги Романовой («Уж не той ли самой? Нужно будет погуглить»), с аналогичным названием до статьи в Википедии об Инферно и адреса сомнительной забегаловки «Точка». Нужного адреса «американец» не знал. «Точно, развод,» – презрительно хмыкнул Костя. Если бы не жгучее любопытство, он просто забил бы на мистера Фога и занял бы день чем-то полезным: послушал бы «Оргию», сходил бы в кино или просто напился от нечего делать. Но на то оно и любопытство, чтобы мучить своим токсичным «а вдруг» таких как он, скучающих хомо-пустышек.

– Посмотрим, знает ли русский Яндекс об аде….

Из-за стойкой ненависти к голосовому помощнику с дурацким именем «Алиса», необходимое количество букв пришлось набирать вручную. «Вуаля!» – поиск сразу выдал искомое. Мужчина кликнул по ссылке и… обалдел от увиденного.

– Это шедевр, – только и смог вымолвить Костя.

В чёрном, глубоком как царство Аида, пространстве экрана, готическим шрифтом пылала улётная надпись: «Девять незабываемых дней в Аду».

Костя ахнул. Огромные буквы быстро сгорали в огне. Он мог поклясться, что чувствовал жар от экрана. Ещё секунда, и всё вокруг запылает…. Но, нет. Догоревшие буквы рассыпались в пепел и на сером поле экрана проступило новое слово: «Регистрация». От удивления, с колотящимся сердцем, Костя тут же тыкнул на кнопку.

– Крутые у вас дизайнеры.

Страница регистрации произвела на мужчину тот же эффект. На чёрной, волнистой Пахоэхоэ, 12 под которой бурлило и охало пекло, алели тонкие прорези, которые следовало заполнить и из которых весьма реалистично поднимался лёгкий дымок.

«Ф.И.О. – Ершов Константин Петрович, – Костя вбил свои настоящие данные. – Образование – высшее, москвич, тридцать семь лет». На пункте «вероисповедание» Костя запнулся: «Это ещё зачем?» Над словом стояла звёздочка – значит, поле придётся заполнить. Мужчина задумался.

Отец его был крещёный – он это знал. Мама отца Евдокия Сергеевна была человеком верующим и даже набожным и в детстве, тайно, крестила сына.

Всю свою жизнь прожила она в «Русской Швейцарии» 13 славной своей историей и чудотворной иконой «Неупиваемая Чаша», хранимой в Высоцком мужском монастыре. Вера бабушки в чудодейственность Образа когда-то спасла деда Кости, Петра Васильевича Ершова (сына богомаза Василия, написавшего много чудесных икон), от беспробудного пьянства, и типографская копия «Неупиваемой Чаши», вместе с иконой Спасителя, до смерти хозяйки, висела в красном угле избы бабушки Дуси.