Третьего сентября, когда мы вернулись после очередной помощи другим фронтам, я лежал в землянке и слушал стоны Юрки. Тот недавно только вернулся из госпиталя, где пролежал три недели. Их борт был сбит, и он пострадал при вынужденной посадке, в деревья врезались. Не серьезно, иначе дольше бы в госпитале пролежал. А стонал тот, что летать не дали, не было свободной штурманской должности. Новый самолет будет через пять дней, вот его и включили в экипаж. Не хотел он пять дней ждать, летать желал.

– А у тебя как дела? – поинтересовался тезка, красуясь новенькой Красной Звездой на груди.

Их экипаж наградили за вывоз наших раненых из немецкого тыла. Да и лейтенанта он получил. В отличие от него, я наград не получал, да и звание осталось то же. Почему не награждают, мне вполне ясно. Стало известно, что я награды выкинул, секрета из этого я не делал. Кто-то считал, что я прав, свою позиция я пояснил, кто-то говорил, что не прав. В общем, мнения разделились, но то, что информация о моем поступке ушла в верха, я не сомневался. Да и не нужны мне награды, летаю, дело свое делаю, большего мне и не надо. Правда, все же свой секрет раскрою, в конверте была речная галька, а награды я с оказией отправил отцу, он сохранит. Носить не буду, это принципиально, но пусть в семье сохранятся. Наградные корочки у жены, та хранит с другими документами.

– Новостей море, – ответил я, продолжая лежать на койке, закинув руки за голову. – Борт наш все, на прикол встал, мы ресурс двигателей выработали. Сейчас все из салона на другой более свежий борт перекидывают. Экипаж остается тот же, хорошо сработались, глупо менять. Эту ночь я с бомбардировщиками буду летать, два вылета планируем, пока готовят связной самолет, через час к «большим» вылетаю. А дальше все по старой схеме.

– Ясно. Ты же летал по всем фронтам. Как там?

– Северный еще держится, не дает окружить Ленинград. Я сообщил, где у немцев и финнов резервы сосредоточены, склады для налетов ночной авиации. Центральный все еще воюет у Смоленска. Где наши топчутся – ты знаешь. Южный плохо, далеко немцы прорвались, практически к Крыму вышли. Там их пока тормознули, но думаю, ненадолго. Скоро снова облетывать буду, нужно сверить их перемещения с последними разведданными.

– Как думаешь, удержим?

– Сомневаюсь, – честно ответил я. – Воевать еще не умеют. Устав нужно менять. После Финской, конечно, многое изменилось, но все равно мало. Нет, до зимы так и будем отступать. А дальше дедушка Мороз поможет. Немцы к таким заморозкам не готовы.

– Плохо. Я надеялся, что ты меня успокоишь. Конечно, тезка, побьем, через год в Берлине будем, – сымитировал он мой голос.

– Вот размечтался. Эта война не на год и не на два, повезет, если за четыре закончим.

– Совсем расстроил… Кстати, ты все еще сжигаешь письма жены, не читая?

– Юра, я думаю о вылете, ты ведешь расспросы о будущем войны. Где тут «кстати», говоря о моей жене? Где предпосылки?

– Да просто в голову пришло. Сжигаешь?

– Сжигаю, – хмуро ответил я. – До Нового года читать не буду и ей писать тоже. Наказана она.

– Понятно. Но отцу ведь пишешь?..

– Немцы почти сблизились с Кожанкой, в тридцати километрах на новую линию обороны наткнулись. МТС эвакуировали, вот и отец уехал. Сейчас на пути к Москве. Как приедет, сестры напишут. С ними я в переписке, как и с отцом, и братом. С остальными не общаюсь.

– А с Олегом что?

– Не вернулся из боевого вылета. Над Балтикой бой шел. Плавает он плохо. Если выпрыгнул, спастись сложно будет. Пока числится пропавшим без вести. Седьмого августа его сбили. Письмо от сослуживцев пришло. Можешь почитать.

Достав из вещмешка пачку писем, я нашел нужное и протянул тезке. А пока тот читал, я продолжал прикидывать. Что-то чуечка свербит о вылете на бомбардировку очередных складов противника. Второй вылет уже на фронтовой аэродром. Что-то будет. Чуечка просто так верещать не будет. Дальше, собравшись и попрощавшись с Юркой, серьезно прощался, надолго, я так никогда не делал, поэтому тезка что-то заподозрил:

– Ты чего, командир?

– Плохой вылет. Чую, не ввернусь из него.

– Ты это брось. Неприятности так притянешь, если часто думать о них будешь. Сам об этом говорил.

Несколько летчиков, что прислушивались к нашей беседе, мы не одни в землянке были, подтвердили это. Летчики вообще очень суеверны.

– Думаю, ты прав, – улыбнулся я, успокаивая штурмана, после чего отстегнув часы с руки, протянул ему. – Подарок. На память.

После этого собрав вещи, я дошел до стоянки связного самолета, и мы вылетели к бомберам. Тут до них едва ли сто километров было. Добрались благополучно, хотя рассмотрели вдали две пары «мессеров».

После посадки я стал осваиваться на месте штурмана в ТБ, дело уже привычное. Ну и как стемнело, полк из двадцати двух машин пошел на взлет. Вылет к моему удивлению прошел отлично, мы прошлись по трассе, уничтожая автостоянки частей обеспечения. Отбомбившиеся машины поворачивали обратно, а мы летели дальше в поисках целей, хорошо прошлись по тылам, несколько складов уничтожили. Один артиллерийский был, полыхнуло так, что нас на двух километрах чуть не сдуло. Вернувшись, я пообедал и отдохнул, пока машины заправляли и подвешивали новые бомбы.