Отделение ревматологии встречает меня истеричным собачьим тявканьем.

— Вы тут с ума посходили? Почему в больнице животное? — ору на первую встреченную санитарку, забыв, что нахожусь не в своей епархии.

— Так… Надежда Сергеевна… вип-пациентка же… — бормочет растерянная женщина. — А вы к ней? Проводить вас?

— Да уж сам найду…

В элитной палате толпятся несколько врачей. Они стараются придать себе деловой вид, но по их растерянным взглядам я сразу понимаю, что проблема наша простого решения не имеет. Маленькая собачка на руках лежащей в постели старухи заходится истошным гавканьем. Распоряжаюсь:

— Немедленно уберите животное из палаты! Иначе я не буду работать.

— Но это же Масик! — возмущается старуха. — Он один меня жалеет!

— Вы чего хотите — чтобы вас жалел Масик или чтобы вам попытался помочь квалифицированный специалист?

Что-то такое старуха улавливает в моем тоне и поворачивается к санитарке:

— Масика отнесите водителю, он внизу ждет.

В палате наконец становится тихо. Просматриваю анамнез. Назначения… болевой приступ это купировать не может. А почему не назначить более серьезные препараты? Да, понимаю, состояние почек, никто не хочет рисковать. Сложный случай.

— Вы, вроде, из хирургии, доктор? — ноет пациентка. — Может, хоть ампутируете мне ногу эту проклятущую? Так больно, сил нет никаких…

Поджимаю губы. Коварная болезнь — подагра. Помню, как удивился на втором курсе меда, узнав, что она существует на самом деле, а не только в романах. В прежние времена от нее страдали аристократы, поскольку развивается она на фоне неумеренного употребления вина и мяса. Теперь эти плотские утехи стали доступнее, но заболевают в основном мужики. А тут, надо же, дама…

— Вы диету соблюдали, Надежда Сергеевна?

— Старалась, доктор, но очень уж стейки с красным вином люблю, грешна… Подумайте сами, много ли остается человеку радостей в мои годы? — Надежда Сергеевна покачала головой, отчего все ее три подбородка пришли в движение. — Надеялась, обойдется как-нибудь, три месяца уже приступов не было. Прошу вас, сделайте хоть что-нибудь, я же с ума сойду от боли, не доживу до утра… А зятек мой в долгу не останется. Скажу ему: пока он не купит в больницу все, что им там надо, да чтобы по высшему разряду, я от него не съеду…

Подагра неизлечима. Даже ампутация больной ноги не помогла бы — соли отложились бы в других суставах. Раз медикаментами проблему сейчас не решить, мне остается только со значением покачать головой и поставить подпись под протоколом консилиума, предписывающего строгое соблюдение диеты и практически бесполезные обертывания. Помочь здесь может только чудо, а свой лимит чудес на сегодня я израсходовал. Да и шестнадцатилетний атлет, сбитый на переходе, заслуживает чуда куда больше, чем омерзительная старуха, которая не смогла элементарно справиться с обжорством…

От этих мыслей мне самому делается неуютно. Кем я себя возомнил — судией? Делю пациентов на агнцев и козлищ? Решаю, кого избавить от боли, а кого оставить страдать? Эдак далеко можно зайти, Михаил Александрович… Причем профессиональное выгорание и следующая за ним профнепригодность — еще не самое страшное.

Я, конечно, измотан, ну да где наша не пропадала. Предела своим способностям я так и не обнаружил. А вдруг его вовсе нет на самом деле? В крайнем случае отлежусь завтра, возьму больничный, Автократыч точно не станет возражать, если этой тетке сейчас станет хоть чуточку лучше. А второй шанс заполучить новые тренажеры когда еще выпадет… Да и интересно посмотреть изнутри на запущенную патологию суставов, к нам-то с таким не кладут. Была не была!

Осторожно ощупываю больной сустав. Надежда Сергеевна коротко взвизгивает, при подагре даже самое легкое касание воспаленного сустава отзывается сильной болью. Но это в реальности, воздействия через Тень пациенты не чувствуют. Привычно вдыхаю воздух и ныряю в Тень. Здесь больной сустав выглядит еще хуже, чем на рентгеновском снимке. Отложившиеся соли подсвечены рубиновым — такого яркого цвета ауры я прежде не видел. Купирую боль. Стараясь не повредить здоровые ткани, осторожно, словно при игре в дженгу, начинаю размывать солевое отложение. Кажется, ничего настолько сложного в Тени я еще не делал! По лбу стекают капли пота, но я не могу отвлечься, чтобы стереть их. Рубиновое свечение постепенно тускнеет.

Впервые уже здесь начинает накрывать симптомами отходняка — голова кружится, перед глазами какая-то рябь… Но прерывать начатую работу — западло, неуважение к собственному труду. Стискиваю зубы и довожу дело до конца. Суставу далеко до здорового голубоватого свечения, но все-таки красное становится менее интенсивным, и я вижу, что процесс очищения пошел. Выдыхаю и выныриваю.

То есть, пытаюсь вынырнуть. Не получается. Там, где всегда был выход, сейчас словно бы стеклянный потолок. Что, доигрался в чудо-доктора? Знал же, с самого начала интуитивно понимал — часто нырять в Тень нельзя!