— Но …

Я прервал ее, заставив вздрогнуть от моего резкого тона.

— Не бывает невиновности. Сколько ты знаешь матерей, которые позволили бы забрать своего ребенка, даже не пытаясь защитить его?

— Так ты убил ее из-за этого? — прорычала она.

– Я не знал, что она моя мать, когда всадил чертову пулю в ее гребаный череп.

Она покачала головой и отвернулась.

— Тебе хоть жаль?

— Я не жалею о том, что не могу исправить. Она мертва. — Я почувствовал, как мое дыхание учащается, и мои ладони становятся потными. Мне нужно было уйти и быстро. — Не так-то и просто избавиться от этого.

Я встал и бросился к двери. Она быстро уловила мое намерение уйти и попыталась меня остановить.

— Куда ты направляешься?

– Разговор окончен.

— А что насчет Митча? Он знает, где ты сейчас находишься. Он знает, где мы все.

– Я знаю, — моя рука была на дверной ручке, я готовился сбежать, но не мог удержаться, чтобы не посмотреть на нее в последний раз. — Тебя чуть не убили из-за меня.

Я действительно сожалею об этом, а значит, я могу это исправить.

– Как ты собираешься это исправить? — я слышал подозрение в ее тоне.

Я открыл дверь и, наконец, выдавил слова, которые раньше застряли у меня в груди там, где должно было быть сердце.

– Я отпускаю тебя.

Я быстро закрыл дверь с громким хлопком. Я не смог бы смотреть ей в глаза и доводить дело до конца. Рукой схватился за дверную ручку и наконец отпустил ее. Сделано. Теперь я мог уйти.

Я должен был знать, что она меня просто так не отпустит.

Я был всего в пяти футах от двери, как услышал ее полный боли голос, кричащий мне.

— И что тогда? — те, кто был в коридоре, вместе со временем остановились, чтобы посмотреть, как мы спорим.

Я нехотя обернулся назад. Это была ошибка, о которой я буду сожалеть до конца своей жизни. Когда я посмотрел ей в глаза, я увидел то, чего надеялся никогда не увидеть, даже когда ненавидел ее.

– Это все, что я готов тебе дать.

Я почувствовал ее вздох даже с расстояния в несколько футов. Она сжала челюсть, но слезы все еще блестели, готовые пролиться из-за меня и навсегда врезаться в мою память.

— Ты мучаешь меня десять лет, тупо трахаешь последние два месяца и заставляешь меня полюбить тебя. И словно этого недостаточно, ты чуть не убиваешь меня из-за твоего долбанного папочки, и думаешь, что можешь просто уйти, потому что это правильно?

— Мне плевать на то, что правильно, — по крайней мере, это было правдой. Если бы я заботился о том, что правильно, у меня не было бы мыслей сбежать с ней и навсегда загубить ее будущее. — Так безопаснее.

– Кто сказал?

— Сказал мой брат, который лежит в больнице, борясь за свою жизнь из-за меня!

Блять. Я не хотел на нее кричать. Меня не волновало, что я только что раскрыл свое настоящее отношение к Кинану.

Я хотел, чтобы удар был как можно более мягким. Я нанес ей достаточно вреда.

Часть меня знала, что это будет нелегко, но мой разум говорил мне, что она будет счастлива только в том случае, если я навсегда уйду из ее жизни.

— Так ты тоже собираешься покинуть его?

Нет, только тебя, малышка

Кровь Кинана связала его со мной и с опасностью, преследовавшей меня. Обратить это было невозможно.

– Если это то, что нужно, — соврал я. — Он все еще на свободе.

– Потому что ты решил спасти жизнь своему брату!

Как она узнала?

Было темно. Повсюду была пыль. Те моменты, когда я не мог найти ее в темноте, были самыми страшными в моей жизни.

Нет, она не могла знать.

— Ты любишь своего брата, Киран… — Она придвинулась ближе, заставляя меня чувствовать себя загнанной добычей. — … И ты любишь меня, иначе тебе было бы все равно.

Люблю? Любил ли я Лэйк Монро?

О, черт возьми, нет.

Я не мог.

Это было невозможно.

Я отрицательно покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

Моя спина вспыхнула от боли, когда что-то твердое и круглое ударилось и отскочило от нее. Прежде чем я смог определить источник, она была на мне, отчаянно колотя меня руками. Слезы затуманили ее взор, а затем потекли по лицу. Я хотел сцеловать их всех до единой. Я хотел, чтобы они исчезли. Как бы я хотел, чтобы она никогда не плакала.

— Ты не можешь вот так вот просто уйти.

Она била меня в грудь, и хотя ее удары были недостаточно сильными, чтобы нанести физический урон, я чувствовал каждый до единого, и трахните меня, если это не было правдой.