Или в этом не было необходимости?

Одноразовая сделка, списанная на… гнев, доведенный до бессвязного срыва, который затем перерос в какую-то форму страстного временного безумия?

Трэвис поднял голову и, прищурившись, посмотрел туда, где стояли Бетти и Берт, поднял руку и слегка помахал им, а затем снова посмотрел на меня.

— Так вот, я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной завтра на фестиваль черники.

Фестиваль черники?

Ах да, тот самый, ради которого Кларисса приехала в город и о котором я слышала в клубе.

— Как друзья, — уточнил он, как будто моя пауза могла означать, что я не знаю, приглашал ли он меня на свидание. Впрочем, он сказал это и о вечеринке Гейджа. Том самом, где мы поцеловались и закончили... недружественными вещами.

Я сделала небольшой вдох, игнорируя это.

— Целый фестиваль, посвященный... чернике?

Он снова ухмыльнулся.

Боже мой, эта ухмылка. Эти глаза. Ямочки на щеках. Эта волевая челюсть.

Какая-то безумно нелепая идиотка изменила этому человеку... с моим братом.

Он принадлежал ей, и она отпустила его.

Правильно. Друзья.

Он кивнул в сторону дома. Оглянувшись, я увидела, что Бетти и Берта там уже нет.

— Там будет Кларисса, — сказал Трэвис. — Держу пари, вся команда будет.

Команда.

— У нас есть команда?

Он рассмеялся.

— К лучшему это или к худшему, но пока да, думаю, у нас есть команда.

Я тоже засмеялась, но что-то в этом заставило меня внутренне согреться от счастья. Команда показывала... принадлежность к чему-то. Пусть даже временно.

— Там будет почти весь город, — сказал Трэвис. — Мой брат произнесет речь. На языке жестов. Его голосовые связки были повреждены, когда он был ребенком.

— Ох. — Я нахмурилась, добавляя этот маленький кусочек к тому, что я уже знала о семье Трэвиса. — Как грустно.

Трэвис пожал плечами.

— Теперь все к этому привыкли. Большая часть города говорит на языке жестов, как и его семья, даже мои шестилетние племянники. Был даже групповой урок в школе около шести лет назад. Им пришлось перенести его в спортзал, там было так людно. — Я мягко улыбнулась. Он что-то бормотал, и я не была уверена, почему именно, но это было очень мило, когда исходило от шерифа Хейла, воплощения мужского закона и порядка, даже если он стоял там в промокшей униформе.

— Ты живешь в очень хорошем городе, — заметила я.

Я уже испытала на себе доброту стольких незнакомцев в Пелионе, но это еще больше сказало мне о том, кем они были, из-за того, что все они пришли, чтобы выучить особый язык одного члена общины.

Он выглядел почти удивленным моим комментарием, замерев на мгновение.

— Ага. Да, я... мы, то есть — действительно живем.

Я кивнула, и наши взгляды задержались еще на мгновение. У меня было дурное предчувствие, что посещение таких мероприятий, как фестивали черники с красивым шерифом полиции города и нашей командой, значительно затруднит отъезд из города менее чем через два месяца. Я должна отказаться. Должна остаться дома и почитать. Должна почистить свою машину. Она нуждалась в хорошей чистке после нескольких недель пребывания в дороге, прежде чем мы прибыли в этот озерный городок, не говоря уже о моей склонности перевозить вещи, упакованные в грязь. А также учитывая, что мой брат может спать в ней, а может — и нет.

— Конечно, — наконец сказала я. — Я с удовольствием пойду с тобой на фестиваль черники.

***

Что надеть на праздник черники?

Что-то... летнее, без сомнения... итак, лето. Сезон черники.

Я порылась в своем чемодане, открытом на полке под окном. У меня была строгая политика «не распаковывать вещи», политика, которая отбивала охоту устраиваться или чувствовать себя слишком комфортно на одном месте, но, к сожалению, поощряла постоянно мятый гардероб.

Будет ли синий выглядеть так, будто я слишком старалась?

Ты слишком стараешься, Хейвен.

Фыркнув от досады на себя, я натянула синий сарафан через голову, разглаживая складки так хорошо, как только могла.

Раздался стук в мою дверь, и в ответ я улыбнулась, бросившись вперед, а затем остановилась, медленно открывая ее.

— Ты...

Это был мой брат.

— Рано. — Я замерла. — Привет, Истон. Думала, ты уже ушел на работу.

Он вошел и бросился на мою кровать.