Он и должен быть мрачным и угрюмым. Я собираюсь убить его.

— Ах ты, двуличная крыса!

Он небрежно прислонился к стене, оценивающе глядя, как я приближаюсь.

— Ты выглядишь... расстроенной, Хейвен.

Я подошла ближе и шлепнула его по руке. Мне показалось, что я ударилась о стену позади него. А он даже не моргнул.

— Ты солгал, чтобы я выглядела дурой.

— О чем солгал?

— О, перестань изображать невинность. Выдумал какую-то нелепую историю о слабости Гейджа к опоссумам. — Я ударила его еще раз с тем же результатом, что и в первый раз. — Ради всего святого, я все говорила и говорила о клещах! Перед Гейджем! О клещах! Я говорила, как сумасшедшая! — Я уперла руки в бока. — Признаю, что сказала еще несколько вещей, которые выставили меня не в лучшем свете, но эта история с опоссумами! Этими опоссумами! Из этого не было абсолютно никакого пути назад. — Мое дыхание стало прерывистым, грудь поднималась и опускалась.

— Это действительно звучит нелепо. Странно, что ты мне поверила.

У меня отвисла челюсть, и я подошла ближе, носком к носку.

— Тебе нравится унижать людей, Трэвис? Вот в чем дело? Тебе нравится подставлять людей? Ты этим занимаешься?

Он слегка вздрогнул.

— Это была шутка. Я не думал, что ты поверишь.

— Ну, я поверила, ты, осел. Я выставила себя дурой перед своей влюбленностью. Зачем ты это сделал? Что с тобой такое?

Он выпрямился, мускул на его челюсти дернулся.

— Ты права. Я осел. Ты должна это знать. Хорошо, что мы это выяснили.

Я начала соглашаться с ним, мой рот открывался и закрывался, моя грудь все еще поднималась и опускалась от эмоций, которые я почувствовала, пока обыскивала этот чудовищный дом в поисках его, а затем ругала и шлепала его по неподвижной руке, сделанной из камня.

Он наблюдал за мной, его собственное учащенное дыхание смешивалось с моим, несмотря на то, что, как я предполагала, он стоял почти неподвижно на этом патио, по крайней мере, некоторое время. Он выглядел таким чертовски уязвленным, когда это меня обманом вынудили нелепо говорить о клещах и опоссумах с человеком, на которого я хотела произвести впечатление. Что... действительно звучало... ну, смешно. Мои губы задрожали, а потом я рассмеялась внезапным хохотом, похожим на икоту.

Трэвис настороженно посмотрел на меня, напряженно и озабоченно улыбаясь.

Я зажала рот рукой и снова рассмеялась.

Боже мой, все это так нелепо.

Быть в этом доме. То, как Трэвис Хейл смотрел на меня, как будто одновременно надеясь, что мой гнев исчез, и он сорвался с крючка, а также как будто он подумывал позвонить, чтобы меня арестовали. Эта поездка сюда. Я была на самом деле нелепа. Это платье, которое я не могла себе позволить, но купила в любом случае, чтобы произвести впечатление на какого-то мужчину, который, скорее всего, все равно увидит меня нелепой.

Черт, вся моя жизнь была одним нелепым звеном в нелепой цепи событий.

Я смеялась так сильно, что слезы защипали мне глаза.

А наверху была бильярдная. Бильярдная!

В квартире, где мы оставались дольше всего, жила бездомная проститутка по имени двузубая Трина, которая спала в дверях нашего дома. Я делала ей бутерброды, когда у нас было достаточно еды, и сидела с ней, пока она их жевала.

Я смеялась и смеялась.

И какая-то абсурдная часть меня скучала по Трине и беспокоилась, что больше некому делать ей бутерброды, потому что я была здесь, в штате Мэн, лгала о своей любви к опоссумам человеку, в семейном доме которого была бильярдная.

— Хейвен, — сказал Трэвис, и было что-то в его тоне, что-то невероятно нежное, как будто, хотя я не понимала, что со мной происходит, и, возможно, он тоже, он узнал чувства, стоящие за этим.

Как это может быть правдой? Он не мог. Не шериф Хейл, который вырос в виртуальном Мейберри на берегу озера, окруженный любовью, семьей, историей и долбаной черникой, созревшей для сбора.

— Хейвен, — повторил он тем же нежным тоном, подходя еще ближе, отнимая мои руки ото рта и прижимая их к бокам.

Мой смех стих, плечи опустились.

— Я осел, — сказал он.

— Знаю, — ответила я, задыхаясь.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Все знают, — сказал он. — В городе есть общее согласие по этому поводу.

Мое сердце сжалось. Смех затих.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох.

Он был ослом. Но в то же время и не был.

— Опросы были проведены, — продолжал он. — Графики составлены. Ведутся споры о величине...

— Заткнись, — сказала я, прижимаясь губами к его губам.

На мгновение мы оба застыли, открыв глаза и потрясенно глядя друг на друга, как будто внезапно оказались на другой планете. А затем, словно от удара молнии, он застонал, притягивая меня ближе и идеально прижавшись своим ртом к моему. Я встретила его стон своим собственным, чувство, которое я могла назвать только облегчением, закручивалось во мне спиралью. Поцелуй стал глубже. Каждая частичка странного, тревожного гнева, печали и замешательства, которые были мгновениями раньше, исчезли, когда его жар окутал меня, его запах добавил опьянения. Наши языки встретились, проверяя друг друга, а затем сплелись, как будто наши тела уже знали друг друга и праздновали это долгожданное воссоединение.