— Трэвис. Хейвен, — сказал Гейдж, подходя к нам с теплой улыбкой. — Какой приятный сюрприз! Спасибо, что пришли.

— Гейдж.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Привет, — сказала я, улыбаясь, чувствуя себя уже лучше, более уверенно, когда Гейдж стоял перед нами. — Дом твоей семьи прекрасен.

— Благодарю. Трэвис бывал здесь сотни раз, но я был бы счастлив сопроводить вас обоих наверх, где установлен бар.

— Я, э-э, вообще-то вижу кое-кого, с кем хотел бы поздороваться, — сказал Трэвис, махнув рукой куда-то вправо. — Но Хейвен хотела выпить. Найдешь меня позже, Хейвен?

— Конечно, — ответила я, чувствуя странную боль в животе после его ухода.

И вот теперь я наедине с Гейджем.

Это ведь было именно то, чего я хотела.

— Я не знал, что вы с Трэвисом Хейлом встречаетесь, — сказал он.

— О нет, — объяснила я, когда он повел меня к парадной лестнице. — Мы просто... друзья. — Словно услышав что-то странное в моем тоне, он посмотрел в мою сторону, задержав взгляд на моем лице.

— Гейдж, дорогой, — сказала пожилая женщина, направляясь к нам, ее темные волосы были собраны в гладкий шиньон, а платье цвета шампань являло собой образец элегантности и утонченности, — ты видел своего отца? Я снова потеряла его. Клянусь, мне нужно держать этого человека на поводке. — Ее голос наполнился смехом.

— Он в бильярдной, пробует сигары, которые принес мистер Гендерсон.

Матери Гейджа удалось придать закатившимся глазам утонченный вид.

— Мне следовало догадаться. Он всегда там прячется.

Бильярдная.

У меня закружилась голова, и мне вдруг захотелось смеяться и плакать одновременно. Я была с Гейджем. В его прекрасном, совершенном семейном доме. Там, где была бильярдная. Я даже не знала точно, что это такое, за исключением того, что ее, вероятно, использовали для бильярда и, очевидно, прятались от жены.

— Мам, это Хейвен Торрес, — сказал Гейдж. — Она работает в клубе.

— Приятно познакомиться, миссис Бьюкенен. — Я на мгновение напряглась, ожидая реакции миссис Бьюкенен на тот факт, что я работала обслуживающим персоналом. Но она и глазом не моргнула.

— Хейвен, дорогая, так приятно познакомиться. Разве ты не прелесть? Боже мой, чего бы я только не отдала за твои волосы.

Я улыбнулась. В этой женщине не было ничего фальшивого. Она была теплой и любезной, и ее комплимент казался искренним. Она была совершенством. Конечно же, была.

— Я сбегаю и поймаю мужа, пока он не нашел другого укрытия. Желаю вам чудесного вечера. — И с этими словами она ушла.

Мы с Гейджем болтали, пока он показывал мне бар, расположенный на широком открытом пространстве на втором этаже, где мерцали люстры, а тяжелые драпировки украшали отдельные балконы по бокам помещения.

— Ух ты, — пробормотала я, когда Гейдж протянул мне бокал шампанского.

— Так откуда ты, Хейвен, и как долго пробудешь в Пелионе?

— Я из Калифорнии и приехала сюда только на лето. Мой брат, с которым путешествую, и я оба взяли временную работу в клубе. Мы уедем, как только закончится сезон.

С какой стати я только что сказала все это таким ровным, отработанным тоном? Неужели я так привыкла к тому, что все аспекты моей жизни так временны?

К счастью, Гейджа это не смутило.

Мы вышли из большой комнаты в коридор. Гейдж открыл дверь и вывел меня на большой балкон со скамейками и деревьями в горшках, украшенными мерцающими огнями. Что-то цветочное и прекрасное коснулось моего носа, плывя откуда-то совсем рядом.

Я смутно задавалась вопросом, где мог быть Трэвис и кого он искал.

Гейдж жестом указал мне на скамейку, где я села, а он присоединился ко мне. Это было что-то личное и интимное, и мое сердце ускорило ход.

— Расскажи мне о себе, Хейвен.

Небольшой толчок паники вспыхнул в моем животе.

Что за ужасный вопрос! Для кого угодно, но особенно для меня.

Я покачнулась, чувствуя легкое головокружение.

Что рассказать? Как я могу рассказать кому-то — кому угодно, но особенно Гейджу Бьюкенену — о себе, не раскрывая ничего особенного?

Мой пульс подскочил.

И как мне это сделать, чтобы не показаться самым скучным человеком на земле?

Я вспомнила, как учителя ходили по классу и задавали этот вопрос, когда я была в школе, вспомнила, как страх тяжело ложился на плечи, когда приближалась моя очередь, мои щеки горели, в голове звенело. Но Гейдж просто старался быть милым и добрым, потому что он был и тем, и другим.

Конечно, Трэвис бы знал, что сказать. У Трэвиса был бы идеальный стратегический ответ, который передал бы как раз то, что нужно, чтобы заинтересовать Гейджа.