Оба вздрогнули как ужаленные. Но девушка обычно была так спокойна, а молодой граф таким собранным, что казалось, будто они подскочили. По крайней мере сердце Александры бешено застучало. А Драмм отдернул руку, словно прикоснулся к огню. Граф прищурился.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — входя в комнату, сказал Эрик. — Что это? Неужели человеку надо сломать ногу, чтобы получить такие пирожные? Все, что дали мне на завтрак, — бекон, яичница, хлеб, почки и ветчина и абсолютно ничего редкого и изысканного.

— Но миссис Тук испекла их только что, — обескураженно поторопилась объяснить Александра.

— Это не единственный деликатес, который я вижу здесь и не видел за столом во время завтрака, — заявил Эрик, улыбаясь и глядя на Александру с восхищением. — Что надо сделать человеку, чтобы вы согласились составить ему компанию во время еды?

Драмм выпрямился. Эрик взглянул на него, и их взгляды встретились.

— Я спущусь, — сказал пожилой граф, — и переговорю с докторами.

К тому времени, как Драмм очистил поднос, не без помощи Эрика, граф вернулся в комнату. За ним шли оба медика. Они хмурились. Драмма несколько смутило серьезное выражение их лиц.

— Я решил забрать тебя домой, — объявил граф Уинтертон. — Да, невзирая на то, что советуют доктора. Но получив от них разрешение. Это нежелательно, но возможно со всеми предосторожностями, которые я собираюсь предпринять. Мы достанем одно сиденье из самой большой и устойчивой кареты. Тогда ты сможешь лежать на спине. Мы разместим там импровизированную кровать и усилим фиксацию твоей ноги тем, что наложим еще одну шину поверх первой. Потом тебя обмотаем одеялами и закрепим так, что если будет трясти, то это никак не отразится на раненой ноге. Поездка похожа на то, как тебя внесли в дом на двери, только гораздо удобнее. Мы поедем медленно и осторожно. Доктор Рейнз будет нас сопровождать. Таким образом, ты вернешься домой в целости и сохранности, чтобы восстанавливать силы в окружении собственных слуг, готовых всегда прийти на помощь.

— Это неожиданное решение, — сказал Драмм.

— Это очень разумное решение, — ответил его отец. — И кроме того, единственное. Подумай, какой смысл тебе и дальше досаждать мисс Гаскойн? Собирать толпу в ее доме, нарушать спокойное течение ее жизни, ломать все планы и всем здесь мешать? Или причинять беспокойство миссис Тук, отвлекая ее от собственной семьи? У тебя будет достаточно свободного места, развлечений и компаний дома. Я подумывал, не отвезти ли тебя к себе, но решил, что тебе будет лучше в Лондоне. Кроме чисто городских удобств, весь свет, все твои друзья смогут посещать тебя. Могу сказать, что это будет похоже на выздоровление в стенах твоего клуба. Так гораздо удобнее абсолютно для всех. Ты так не считаешь?

Драмм взглянул на Александру. Она выглядела подавленной, да и он чувствовал себя неважно. Было чудесно думать о возвращении домой, и в то же время возникало странное нежелание возвращаться. Он не пришел в восторг от того, что его повезут по лондонским улицам, как младенца в коляске. И ему не хотелось устраивать выставку из своего увечья, становясь центром внимания для бездельников и болтунов, считающих, что они его развлекают, а на самом деле вызывающих у него одну только головную боль. Или, еще хуже, превращаясь в мишень для целой армии питающих беспочвенную надежду мисс и их мамаш.

Ему нравятся деревенская тишина и разговоры с мальчиками. Они будут скучать по нему, и ему тоже будет не хватать их, и ежевечерних уроков, и долгих бесед с Александрой. Он отбросил эту мысль так же быстро, как отшатнулся, когда прикоснулся к ее груди. Вместо этого он подумал: кто же будет направлять Эрика в его поисках, и сарай, кто же позаботится?..

Драмм одернул себя. У него почему-то было тяжело на сердце, его ужасала мысль о том, что надо уезжать. Это многое объясняло. Он просто придумывает оправдания.

Отец прав: он получает слишком большое удовольствие от пребывания здесь. Этот маленький домик стал его миром, он заслоняет от него настоящий мир. У него есть долг и обязанности, и одна из них, как джентльмена, — не обнадеживать кого-то, кому он не может ничего предложить, кроме своей компании.

Оставалось только прислушаться к совету отца. Он принадлежит своему обществу и должен уехать.

— Думаю, меня это вполне устроит, — спокойно сказал Драмм, глядя на отца. — Если только не придется потом до конца жизни ковылять с палочкой из-за вашего поспешного решения.

— Доктора убеждают меня, что все будет хорошо. Мы только должны ехать медленно и осторожно. Я бы ни за что не стал рисковать твоим здоровьем. Ты знаешь мое мнение, но, в конце концов, это твоя нога, значит, тебе и принимать окончательное решение, — заключил граф.

— Пусть будет так, — медленно произнес Драмм. Александра смотрела на него широко раскрытыми глазами, он видел, как в них отражается солнечный свет. В комнате наступила полная тишина — все ждали от Драмма окончательного ответа.