Ашер идет в ванную и возвращается с теплым влажным полотенцем для рук. Я расслабляюсь на матрасе, пока он вытирает меня. Когда он резко останавливается, я открываю глаза и смотрю ему в лицо. Он смотрит на мою шею, где, несомненно, начал образовываться красноватый синяк.

Когда он говорит, то тихо произносит.

— Мне жаль.

На моих губах появляется коварная ухмылка.

— А мне нет.

А потом я хватаю его за руки и притягиваю к себе, прижимаясь к его губам своими.

Сегодня я думала, что нахожусь в самом начале пути к симпатии, но теперь понимаю, что нахожусь на противоположном краю — на туманной территории, где губы любви и симпатии целуются, а границы размываются. И когда Ашер снова погружается в меня той ночью, медленно входя и выходя из меня, наши руки сцеплены вместе, а его глаза смотрят на мои, я все больше погружаюсь в любовь, опасно преодолевая порог падения в вечность.

Лучшая защита

для каждой женщины —

это мужество.

Элизабет Кейди Стэнтон

Я просыпаюсь от вспышки света. К тому времени, как я открыла глаза, она быстро закончилась, но была достаточно яркой, чтобы пробудить меня от дремоты.

— Ашер? — спрашиваю я, задыхаясь. — Что это было?

— Сигнал тревоги, — спокойно отвечает он из другого конца комнаты. — Это яркий свет, который светит один раз, а затем три быстрых и последовательных звонка с достаточно высокой частотой, чтобы пробудить нас от глубокого сна.

Я поднимаюсь в тревоге. Когда я смотрю на него, он уже полностью одет и прикрепляет два магнита, прикрепленные к брелоку, к случайным частям зеркала во весь рост рядом с дверью. Она открывается, и внутри оказывается сейф, встроенный в стену. В сейфе лежит оружие — от штурмовой винтовки до самурайского меча.

— Надень какую-нибудь одежду. Что-нибудь такое, чтобы было как можно меньше видно кожи, — говорит он. Его голос все еще расслаблен, как будто он не только что сказал мне, что поднята тревога, и не нагружает сейчас свое тело оружием, достаточным для сражения с небольшой армией.

Я заставляю себя успокоиться, пытаясь изобразить такое же хладнокровие, как у Ашера. Если он не волнуется, то и я не должна волноваться. К тому времени как я одеваюсь в черные носки, черные леггинсы и черную водолазку, мои руки уже не дрожат. Я замечаю, что Ашер одет так же, и не торопясь оцениваю его приказ. В такой одежде мы оба будем полностью защищены от пуль везде, кроме головы.

Я следую за Ашером в оружейную, и мы оба бесшумно движемся по паркетному полу. В коридорах так тихо, что я почти не верю в существование реальной угрозы. Когда мы доходим до оружейной, Ашер набирает еще патронов и прикрепляет их к какому-то ремню, перекинутому через грудь.

Он поворачивается ко мне и говорит:

— Если я не вернусь через 15 минут, позвони в полицию и позови детектива Джеймсона. Он со мной.

Затем он прижимает свои губы к моим и уходит, прежде чем я успеваю сказать:

— Что?

Через несколько секунд после его ухода двери арсенала начинают закрываться, а с потолка спускаются плоские экраны. Я понимаю, что Ашер запустил протокол тревожной комнаты. Когда экраны полностью опускаются, я сосредотачиваюсь на изучении изображений на них, игнорируя яму в моем нутре, которая образуется при мысли о том, что Ашер в опасности.

Я сразу же узнаю команду охраны Ашера. Их около тринадцати человек у дверей пентхауса. Двое из них стоят у лифтов, двое — перед лестницей, а остальные смотрят на какое-то устройство, прикрепленное к двери, отделяющей коридор от пентхауса. Когда я увеличиваю изображение устройства, то понимаю, что к нему подведено множество проводов, и замираю.

Это что, бомба?!

Идея настолько смехотворна, настолько абсурдна, что бешеный смех булькает у меня в горле. Я отворачиваюсь от экрана, потому что не могу сосредоточиться на нем, не сходя с ума. Все комнаты пусты, кроме открытой площадки внизу, где гостиная, столовая и кухня сходятся в одно большое открытое пространство.

На полу лежат несколько мужчин. Я не узнаю ни одного из них, поэтому понимаю, что это нападавшие. К трем охранникам, которые обычно остаются в комнате безопасности, присоединяются ночной охранник Ашера и мой. Даже если пятеро из них живы, а несколько врагов ранены, наша охрана все равно превосходит их числом три к одному.

Меня беспокоит, что я нигде не вижу Ашера, но я не могу сосредоточиться на этом, иначе потеряю самообладание. Взглянув на часы, я понимаю, что с момента ухода Ашера прошло меньше минуты, хотя мне кажется, что прошел целый час. Я дам ему пятнадцать минут, прежде чем вызову полицию, но ни секундой больше.