Вдруг перед ним вспыхнул яркий, обжигающий глаза бело-голубой свет. Зрение Чжилиня помутилось, и он уже не мог разобрать, видит ли он на самом деле или все это только в его воображении...

...дым столетий тонкой, вьющейся струйкой выходил изо рта Сеньлинь. Поднимаясь вверх, он плыл по воздуху, и вдруг Чжилинь почувствовал тяжелую струю тошнотворного, сладковатого запаха, описанного накануне Сеньлинь и так хорошо знакомого Чжилиню после долгих лет войны. Запах горящего человеческого мяса.

Облачко дыма стало приобретать правильную форму. Еще несколько мгновений, и проступили очертания фигуры молодой женщины. Они становились все более отчетливыми, пока наконец не стали видны большие, круглые глазницы и впадина на месте носа, какую можно увидеть на голом черепе.

Призрак обладал и руками, заканчивавшимися пальцами, или, принимая во внимание обычаи представителей династии Мин, скорее ногтями, чуть ли не полуметровой длины. Однако туловище у нее было узким и извивающимся, как у змеи.

Пораженный Чжилинь наблюдал за тем, как змеиное тело обвивается вокруг плеч Сеньлинь, а затем ее шеи и головы.

Он вскрикнул, и в то же самое мгновение Фачжань шагнул в сторону, так что из-за его спины показалась пасть зеленого дракона,как он сам назвал эту каменную глыбу.

Чжилинь ощутил дуновение ветра и посмотрел на верхушки деревьев. Однако те оставались неподвижными, какими были все время с тех пор, как мастер фэн-шуйпривел своих гостей в сад.

Лишь тогда Чжилинь заметил, что этот странный ветер — студеный, точно вода незамерзающего ручья в морозную зиму, дул из одной из горизонтальных щелей, рассекавших поверхность зеленого дракона.

Отвратительный призрак, бывший частью Сеньлинь и теперь пытавшийся убить её, почуяв ветер, повернул голову.

Затем настал черед воды. Она хлынула обильными струями, как во время ливня, с той лишь разницей, что лилась в горизонтальном направлении.

Ледяной поток ударил в лицо призраку. Дым клубился; брызги летели во все стороны; ветер пел свою грозную песню. В дрожащем воздухе что-то горело.

Раздался жуткий вой, вслед за которым наступило неестественное молчание. Призрак исчез и, казалось, унес с собой тепло, согревавшее их до последней секунды. В саду воцарились покой и тишина. Серебряный рожок луны струил свой призрачный свет на землю.

Фачжань помог Чжилиню подняться с земли. Тот, всмотревшись в глаза мастера фэн-шуй,спросил:

— Что это было?

Фачжань улыбнулся. Слегка приоткрыв свое странное одеяние, он промолвил.

— Видишь, Великий Лев, этот ряд серебряных пуговиц на изнанке моего плаща? Ничто не изменилось.

— Неужели я видел...

— Ничто не изменилось, — повторил Фачжань.

— А что Сеньлинь?

— Сад в вашем распоряжении. Делайте, что вам захочется. Магический колодец больше не проснется сегодня.

Оставив их, он направился к дому. Чжилинь, придя в себя, подошел к все еще дрожавшей Сеньлинь. Она по-прежнему держалась руками за каменную ограду колодца, но, почувствовав приближение Чжилиня, повернула голову. Он увидел, что ее глаза прояснились.

— Она ушла.

Чжилинь ничто не ответил. Он думал, уж не снится ли ему все это.

— Жена последнего, императора из династии Мин. Ху Чао.

Чжилинь сознавал, что в ее словах нет ни малейшего намека на здравый смысл. Конечно, это был сон. Сеньлинь шаталась, словно пьяная. Она, наверное, даже не понимала, что говорит. Чжилинь бережно поднял ее на руки.

— Ее любовник превратился во врага, — шептала она. — Это был генерал по имени Ли Чжи Чен.

Ее голова покоилась на груди Чжилиня. Ее слова отдавались в его ушах, точно приглушенные звуки далекой грозы. Осторожно шагая по извилистой дорожке, он понес ее из сада.

Когда они вернулись к нему домой, Чжилинь первым делом уложил Сеньлинь в постель и лишь потом отправился в свой кабинет. Роясь в книгах, он отыскал толстый том истории и, поспешно вытащив его, стал листать, пока не добрался до периода заката династии Мин.

Пробегая глазами строчки, он убедился в том, что в 1621 году во время взятия Пекина, в результате которого к власти в Китае пришла маньчжурская династия, армией бунтовщиков действительно предводительствовал генерал Ли Чжи Чен. Рядом имелось упоминание и о супруге последнего императора, однако поскольку тот, в значительной мере утратив власть, узурпированную некоторыми из его придворных, не считался большинством китайских ученых особо важной персоной, ее имя не было названо.