— Ты не понимаешь, — нетерпеливо возразил Мао. — Американцы и националисты, точно голодные акулы, рыскают вдоль наших берегов. Когда мы отправимся на войну, они будут ждать, пока новый поход не подорвет еще больше наши силы. И вот тогда они нанесут свой коварный удар нам в спину. Пока еще сторонники контрреволюции относительно слабы и немногочисленны. Однако возобновление войны подбросит дров в их костер. Недовольство народа, подстрекаемого националистическими агентами, станет серьезной угрозой, от которой нельзя будет отмахнуться. Неужели ты думаешь, что я допущу это?

— Вовсе нет, — ответил Чжилинь.

Мао стоял совершенно неподвижно. Их беседа проходила в кабинете Мао, располагавшемся (так же, как и кабинеты всех членов китайского правительства) в переоборудованном номере бывшей гостиницы, чьи окна выходили на площадь Тяньаньмынь. Сквозь открытые окна в комнату лился стрекочущий шум, поднимаемый тучами велосипедистов, заполнявших широкие улицы и проспекты столицы Китая.

— Я хочу, чтобы ты ясно отдавал себе в этом отчет, — продолжал Мао. — Чтобы потом, когда у тебя изменится настроение, ты не являлся ко мне со своей кровоточащей совестью и просьбами остановить то, что является вынужденной необходимостью.

— Что вы хотите от меня?

Из соседнего кабинета доносилось клацанье пишущих машинок, на которых эскадрон квалифицированных клерков печатал образцы листовок.

— Только одной вещи. Война в Корее принесет новые страдания и беды в наш дом вне зависимости от того, какую пользу ты сумеешь извлечь из нее для нас на международной арене. Экономику ожидает новый крах, но, что еще хуже, весьма вероятно, своими действиями мы увеличим число наших политических противников. Чтобы выстоять перед лицом надвигающейся катастрофы, нам придется все больше и больше опираться на министерство общественной безопасности.

— То есть на секретную полицию.

— Да, можешь называть их так, если хочешь. — Я не могу одобрять и поддерживать правление при помощи террора.

В первое мгновение Чжилиню показалось, что он в своих словах зашел слишком далеко. На щеках Мао выступили яркие красные пятна, похожие на следы от румян. В кабинете повисло напряженное молчание.

Мао присел и, закрыв глаза, потер веки. Успокоившись в достаточной степени, чтобы держать себя в руках, он промолвил:

— Я полагаю, ни у кого из нас нет выбора. Ты согласен с тем, что война с Кореей неизбежна?

— Не только неизбежна, но и желательна.

Из соседнего кабинета то и дело доносилось нестройное позвякивание: то один, то другой печатавший добирался до конца строчки. Один министр зашел в кабинет, чтобы выяснить какой-то вопрос с Мао, но был тут же выставлен за дверь.

Молчание затянулось. Наконец Мао нарушил его:

— Было бы неплохо, если бы ты пояснил свою мысль, Ши тон ши. У меня сейчас неподходящее настроение для шуток.

— Вы хорошо знаете, что я не шучу на такие темы, товарищ Мао.

Услышав это официальное обращение, Мао встрепенулся.

— Давай перестанем ссориться, дружище. От этого и мне и тебе только хуже. Мне совсем не хочется быть на ножах с министром, которому я доверяю больше всех.

Чжилинь поклонился и, сложив ладони перед собой, поднял их, а затем опустил в жесте, выражающем почтение и уважение.

В подкрепление своих слов Мао распорядился принести чай, и пока традиционный обряд чаепития не подошел к концу, ни он, ни его советник не заговаривали о делах. Вместо этого они беседовали на отвлеченные и малозначащие темы.

Воспользовавшись наступившей в конце чаепития паузой, Мао вновь обратился к Чжилиню с той же просьбой:

— Пожалуйста, будь так добр, поделись со мной своими соображениями относительно войны с Кореей.

Чжилинь, кивнув, налил себе еще чаю.

— Вы говорили мне, что Сталин непреклонен в этом вопросе. Он требует, чтобы мы начали военные действия, если американцы перейдут Ялу и вторгнутся в Северную Корею.

— Я сказал, что у него два мнения на сей счет, — поправил советника Мао. — Он, безусловно, хочет, чтобы в конце концов коммунисты управляли всей Кореей. Исходя из этого, он не видит другой альтернативы, кроме отправки советских войск в зону конфликта.

— Если американцы в свою очередь явятся на подмогу Южной Корее, то такое решение окажется губительным для обеих сторон, а, возможно, и для всего мира. — Чжилинь покачал головой. — Нет, Мао тон ши. Ключ к решению дилеммы Сталина находится в руках Китая, и с его помощью мы можем отпереть дверь, ведущую к нашему собственному спасению.

— Каким образом?

— Мы сообщим Сталину, что в случае, если Макартур пересечет Ялу, мы пошлем свои части в Корею. Нам будет гораздо проще, чем ему, пойти на такой шаг, ибо весь мир воспримет это так, как будто мы отправляем добровольцев на помощь братской коммунистической стране. Да и кто на Западе не поверит в то, что корейцы — наши братья? Таким образом, наше участие в войне станет возможным даже при условии вмешательства со стороны Америки. К тому же позиция американцев будет не более прочной, чем наша. Они не решатся напрямую атаковать нас, опасаясь мнения мирового сообщества.