— Ты не знаешь! — повторила за ним Коуи. — Кто тебя просил мстить? Лицо ее исказилось от гнева — он ни разу не видел ее такой. — Ясуо ни в чем не виноват. Раз-другой мы держались за руки, больше ничего.

Николас был потрясен до глубины души.

— Но ты же сама сказала...

Коуи зажала уши руками.

— Я знаю, что говорила тебе, но что я еще могла сказать? Ты сам заставил меня говорить об этом. Возможно, ты был прав, часть меня тоже хочет этого. Но я не могла сказать тебе правду!

— Какую правду? — Николас с силой встряхнул девушку. Во рту у него стояла горечь, ноги подкашивались. Он снова представил себе, как Хидеюке падает в щель между лодкой и причалом. — Какую правду?

Увидев, как потрясен Николас, Коуи крикнула:

— Это был мой отец! Меня изнасиловал мой отец!

Словно пелена спала с его глаз. Все мелочи, которые он истолковывал неверно, получили объяснение: Коуи, глядящая в отцовскую машину как в могилу, безразличие матери, ревность отца, странное возбуждение девушки, когда она говорила о том, как иногда представляет себе, что отца ее ждет страшная смерть... «Я спала, я не поняла, что происходит...» Она была изнасилована у себя дома!

Коуи ничком упала к его ногам, закрыв лицо руками. Николас даже не пошевелился, чтобы поднять ее. Эта девушка уже не могла исправить прошлое и настоящее.

— О, Будда, спаси меня!

Но Николас, смотревший на нее с жалостью и гневом, знал: им обоим не будет спасения. Его сердце разбито, но какое это теперь имеет значение! Он совершил ошибку гораздо раньше, чем встретил Коуи: спутался с якудзой и оказался запачканным в крови.

Николас проснулся от приглушенных криков торговцев рыбой. Во сне он видел Коуи, и теперь его мысли были заняты только ею. Ему уже давно не снился этот сон. Почему же он повторился?

Его память хранила все дни и ночи, проведенные с ней, как если бы время остановилось. Образы, звуки, запахи и особенно ощущения сохранились в его памяти такими же яркими, как в те дни, когда они были вместе. Даже потерю собственной правой руки он переживал бы не так глубоко, как потерю Коуи. Его любовь к ней переросла рамки простого физического влечения. Когда он оставался один, его любовь расцветала в ночи экзотическим неземным цветком. Женитьба на Жюстине ничего не изменила. Николас жил с ощущением страшной утраты, и с каждым днем боль в его душе только усиливалась. Понимая, что его предали те, кто заменил ему семью, Николас не отрицал и своей собственной вины: он сам помогал членам якудзы, дружил с Цунетомо, слушал его предания и в результате, пытаясь переделать плохое в хорошее, погубил молодого, ни в чем не повинного человека. Больше жить в мире якудзы он не хотел, так как всей душой ненавидел теперь этих людей.

Николас почувствовал легкое движение рядом с собой. Обернувшись, он увидел лицо Сейко, которая лежала на боку под покрывалами. Он молча встал и подошел к раздвижным дверям, за которыми было окно. Они были на втором этаже риокана, традиционной гостиницы, расположенной на боковой улочке, которая выходила на Шидзо-дори, одну из широких и оживленных авеню Киото, На вид эта улица была такой же современной, как любая авеню в Токио. Но стоило лишь свернуть в сторону, как взору открывался вид старого Киото с его отделанными деревом домиками и узкими проулками.

До своего отъезда из Сайгона Николас успел временно устроить двоюродного брата Ван Кьета на работу в филиал компании «Сато Интернэшнл». Он должен был контролировать продукцию местных фабрик, но не имел права принимать какие-либо ответственные решения. Конечно, Николас мог бы поручить эту работу Сейко, но не стал этого делать из-за подозрений, таившихся в его душе.

Тати, Сейко и он прилетели в Осаку и через пятьдесят минут добрались до Киото челночным рейсом автобуса. Дело в том, что Ван Кьет обнаружил в бумажнике В.И.Павлова две квитанции. Одна подтверждала оплату челночного рейса автобуса из аэропорта Осаки до Киото и обратно. Другая была выдана одним из ночных клубов Киото под названием «Ниньо-ро» — «Кукольный дом». Странно, но у Павлова не оказалось никакого документа об оплате за проживание в гостинице или риокане, а судя по всему, он был педантичным человеком и бережно хранил все квитанции.

На улице, за окном, разгружались небольшие грузовички, доверху наполненные свежей искрящейся рыбой, — начиналась утренняя сортировка. Рыбный рынок, расположенный за углом, работал только до полудня, и шесть дней в неделю эта узенькая улочка истекала рыбьей кровью и рассолом.

Стоя у окна, Николас смотрел вниз на обутых в резиновые сапоги торговцев рыбой, и перед его внутренним взором возникала темная расщелина, наполненная черной водой. Как много лет прошло с тех пор, когда он получил страшный урок! Как много лет прошло с тех пор, когда он перестал участвовать в делах якудзы и отвернулся от Микио Оками, который был лучшим другом его отца! И вдруг в прошлом году Оками снова возник из небытия и потребовал, чтобы Николас выполнил обещание, которое он дал отцу: прийти на помощь Оками, если это будет нужно. Да, в свое время он дал такую клятву и теперь был обязан выполнить ее — защитить Оками. Тем самым он снова был вовлечен в мир, которому уже не мог дать точного определения. В конце концов Лью Кроукер и Николас вышли на человека, который покушался на Оками, — вьетнамца по имени До Дук, и Линнеру пришлось убить его.

— Николас!

Он обернулся и увидел, что Сейко уже встала. В комнате сильно пахло жарившейся внизу на кухне рыбой, которую, без всякого сомнения, готовили на завтрак. Скоро ему придется встретиться лицом к лицу с Тати, оябуном якудзы, ее тандзяном.

— Ты так печален. Хочешь чаю? — спросила его Сейко.

— Да, очень.

Она вышла из комнаты, наполнила железный чайник водой и поставила его греться. Пока Сейко заваривала чай, Николас думал о том, что ему очень не хватает Лью. Их разговоры по телефону всегда были немногословны и только по делу, а ему так хотелось поговорить с Кроукером по душам. Обсудить подробности событий, в которые они были вовлечены.