— Я не хочу закончить свою жизнь, как Ёсинори, чувствуя себя лишним человеком.

— Вряд ли такое возможно с тобой, дайдзин. Танака Джин нечасто называл его этим словом. И это подсказало Наохиро, что между ними что-то изменилось. Теперь он был в команде Танаки Джина, нравилось ему это или нет. Ему придется играть по правилам прокурора или же страдать от незамедлительных последствий. Усиба кивнул. Он был готов ко всему, что могло случиться с ним в дальнейшем. Предательство Акиры Тёсы связало их судьбы вместе. А теперь их судьбы переплелись и с кармой Танаки Джина. Если бы месяц назад ему сказали, что такое может случиться, он бы в это не поверил. Но и это было не самым главным. Он стал дайдзином не только благодаря своему уму, изобретательности, связям и состоянию. Он умел приспосабливаться к любым ситуациям. Сумеет приспособиться и теперь, когда в этом снова возникла необходимость.

Они шли вдоль прилавков с продовольствием, останавливаясь то тут, то там, по выбору Танаки Джина. Сам Усиба в последние дни почти ничего не ел, и если ему все же удавалось проглотить хоть что-нибудь, через час желудок выбрасывал все назад. Его тело, измученное болезнью, начинало отказываться от жизненно важных потребностей. И Усибе ничего не оставалось, кроме как держаться до последнего. Он был благодарен Танаке Джину за то, что тот сделал вид, будто не заметил его состояния и не сказал ни слова о том, что он плохо выглядит. Наохиро давно велел убрать все зеркала в своем доме, потому что не хотел видеть, как с каждым днем он худеет и меняется внешне. Но подтверждение этому он встречал повсюду. Однажды он увидел собственное отражение на поверхности отполированного мрамора, другой раз — в темном стекле своего кабинета. И всякий раз пугался, как будто встречал привидение. Он был похож на труп, как будто добрая половина его физического естества была забальзамирована и погребена, в то время как оставшаяся продолжала существовать.

— Позволь мне попросить тебя об одном одолжении, — сказал Танака Джин. — В ближайшие недели нам нужно будет обсудить целый ряд вопросов, и, возможно, эти многочасовые беседы будут не слишком удобны для меня, так как мы с тобой живем в противоположных концах города. Не согласишься ли ты стать моим гостем на это время? У меня большой дом, в котором есть специальные комнаты для гостей. Ты будешь жить в абсолютном уединении, и в то же время я смогу обратиться к тебе, когда мне понадобится записать твои свидетельские показания или обсудить с тобой показания других лиц. Тебя устраивает такой расклад?

На какое-то мгновение Наохиро вынужден был прикрыть глаза — ему внезапно стало плохо, закружилась голова. Стараясь, чтобы прокурор не заметил этого, Усиба придвинулся ближе к прилавку и ухватился за него, чтобы не упасть.

Конечно же, Наохиро понимал, почему прокурор сделал это предложение. Он хотел помочь ему, а не себе облегчить жизнь. Танака Джин прекрасно понимал, в каком состоянии находится дайдзин, и знал, что тот живет один. Глаза Усибы наполнились слезами, и он сделал огромное усилие, чтобы не дать им скатиться вниз. Ему в голову пришла странная мысль о том, что теперь, в конце жизни, его единственным верным другом мог оказаться Танака Джин, человек, который был врагом для Годайсю.

— Мне бы не хотелось до такой степени обременять тебя, — сказал Усиба, глядя, как Танака взял пригоршню маленьких угрей и со смаком стал жевать их. — Боюсь, мое присутствие нарушит покой и порядок в твоем доме.

— Это вряд ли, дайдзин. Ты не принесешь мне ровным счетом никаких неудобств, потому что я живу один. Два раза в неделю приходит женщина, чтобы убраться в комнатах и на кухне. У нее совсем мало работы, иногда она даже упрекает меня, что в доме никогда не бывает гостей, для которых она могла бы приготовить что-нибудь вкусненькое.

— В таком случае я принимаю твое щедрое предложение. Но только потому, что это облегчит тебе работу.

Танака Джин улыбнулся.

— Ну конечно, с твоей стороны очень любезно, что ты так заботишься обо мне.

Этот весьма формальный обмен словами был просто необходим для соблюдения приличий. Усиба не мог выразить свою благодарность за поступок, в котором Танака Джин ни за что не признался бы. Если бы прокурор раскрыл настоящую причину своего предложения Усибе, это означало бы, что он видит, как болен и слаб этот человек.

— Впереди у меня очень много работы, а мой персонал, честно говоря, очень устал, поэтому я хотел бы рассчитывать на твою помощь, Усиба-сан. — Танака Джин вытер руки и повернулся лицом к дайдзину. — Если быть честным до конца, теперь, когда пробита первая брешь, сюрпризы начнут валиться на мою голову в огромных количествах. Щупальца спрута Ёсинори простираются далеко. Мы сейчас собираем свидетельские показания, обвиняющие политических деятелей и финансовые компании не только в получении баснословных взяток за оказанные им услуги, но и в том, что строительные компании систематически вздували цены и платили Ёсинори за право продолжать работать по государственным контрактам, которые хотели, но годами не могли получить американцы. Последние обвиняют нас в том, что мы просто не пускаем их на свой рынок, и они правы. К тому же становится все яснее, что это только начало. Похоже, мы обнаружим такую же грязную ситуацию и на оптовом рынке, и на рынке розничной торговли.

Танака Джин оглядел продовольственный отдел, переполненный людьми, с притворной беспечностью, и Усибе показалось, что он сделал это в целях соблюдения безопасности. Возможно, его предложение встретиться здесь, в магазине, было не случайным.

— На самом деле, дайдзин, я должен признаться, что у меня есть и причины личного характера просить твоей помощи. Мой помощник нашел в доме Ёсинори один документ. Там их было, конечно, много, но один особенно привлек к себе наше внимание. Это личное письмо Ёсинори одному из боссов его политической партии. Там есть ссылка на Годайсю. Тебе знакомо это название?