Наконец Николас уловил приглушенный звук кожаных подошв, бегущих по каменистой почве, и помчался влево, наперерез звуку. Кровь стучала у него в висках, и он мчался огромными прыжками. После многих часов, проведенных за беседой с Ниигатой, его тело радовалось движению. Вскоре он увидел каменные ступени. Вверх по ним бежал какой-то человек, и Николас, стараясь держаться в тени криптомерий, стал преследовать его. Потом, когда лестница сделала крутой поворот, открыв взору массивный бронзовый меч Есицуне, выскочил из тени деревьев и помчался наперерез бегущему человеку. Он увидел, как тот зарядил свой легкий титановый охотничий лук стальной стрелой и нацелился в его сторону. Но когда Николас подбежал ближе, человек неожиданно опустил вниз свое оружие. В следующее мгновение он вступил в полосу лунного света, и Николас увидел его лицо. От неожиданности он чуть было не упал: это была Сейко.

— Боже милостивый, что ты наделала!

— Он нес с собой смерть, — процедила она сквозь зубы, стиснутые в страшном гневе. Ее взгляд метался по сторонам. — Он был готов всех погубить.

— Ты ошибаешься, он...

— Он убил бы тебя! — крикнула она и снова вскинула лук.

Николас резко повернулся и, напрягая мускулы, выдернул меч из каменного пьедестала. Его острое лезвие колдовски сверкнуло при свете луны. Сейко вскрикнула и пустила стрелу. Николас отскочил в сторону, но она стреляла не в него. Стрела вонзилась в тонкий слой грунта, на котором он стоял, и под тяжестью меча и собственного веса Николас стал сползать вниз вместе с осколками камня и осыпающимся грунтом. Он пытался ухватиться за дерево или выступ скалы, но все было тщетно. Он продолжал скользить вниз, в долину, а Сейко, освещенная лунным светом, бежала вверх по склону, прочь от Николаса.

Извиваясь всем телом, Николас почувствовал, что нога его зацепилась за сучковатый корень дерева, и через мгновение он повис вниз головой. Корень выдержал его вес, и Николасу удалось вонзить меч в склон горы. Держась за рукоятку меча, он осторожно освободил ногу из цепких древесных объятий и уперся в острый выступ скалы. Подтянувшись на руках, выбрался на твердую поверхность и стал на четвереньках карабкаться вверх по склону. Он чувствовал Сейко на расстоянии, знал, что она оглядывается, всматривается в темноту долины, думая о нем. Он не хотел сделать ей ничего плохого — просто прижать к земле и потребовать объяснений. Однако он так внезапно выскочил из леса, что она вскрикнула от испуга и снова вскинула свой лук. Стальная стрела мрачно сверкнула в лунном свете.

— Ну давай, пристрели меня, как ты сделала это с Тати!

Она прикусила губу и покачала головой.

— Ты ничего не понимаешь!

— Зачем ты убила его?

— Иначе он бы убил тебя, — тихо сказала она.

— Ты это уже говорила, но я тебе не верю!.. Ты просто ревновала меня к нему из-за того, что между нами существовала психическая связь, которая не оставляла места для тебя!

— Мои слова для тебя ничего не значат. И мне не нужны твои слова, я и так понимаю, что твое сердце превратилось в камень!

Сейко сказала правду, Николас не знал, что ей ответить, и промолчал.

— Теперь я знаю, что обманывала сама себя. Все, что было между нами, исходило от меня, все это было лишь иллюзией! Я тебя выдумала, выдумала, что ты меня любишь...

— Ты так думаешь?

— Я это знаю! — По ее щеке скатилась слеза. Она стерла ее ладонью, стараясь взять себя в руки. — Да и какая тебе разница? Я тебя совсем не интересую. — Она покачала головой. — Эта чертова психическая связь между тобой и Тати сделала тебя незащищенным, Я видела, что ты мучаешься подозрениями, но потом он крепко привязал тебя к себе.

— Ты ошибаешься. Тати был мне другом...

Она криво усмехнулась.

— Не я пошла к Тати, а он пришел ко мне. Его послал кто-то, кому нужна была твоя смерть. — Она увидела, что выражение лица Николаса изменилось. — Не веришь мне? Тати был честолюбив, но оказался в уязвимом положении. В качестве компромисса он был назначен главой клана Ямаути в Кумамото. Из-за того, что Томоо Кодзо был членом внутреннего совета кайсё, двое других оябунов, Акира Тёса и Тецуо Акинага, были вынуждены назначить третьего члена. Тати был единственным, за кого они оба были готовы проголосовать. Теперь тебе должно быть понятно, что у Тати не было реальной власти. Его наставник принадлежал к клану Ямаути, имевшему власть в Кумамото, но не в Токио. Я уже говорила тебе, что Тати был слишком честолюбив. Когда ему предложили союз с другим, более старшим оябуном, он согласился без лишних вопросов. Знал, что рискует самостоятельностью своего клана, но, будучи высокомерным гордецом, надеялся исправить ситуацию еще до того, как она выйдет из-под его контроля. Но сначала ему нужно было уничтожить тебя.

Николас долго смотрел на женщину. Сейчас, на его глазах, с нее слетало все наносное, вся шелуха, скрывавшая ее суть. Но чем откровеннее она была, тем меньше он ее понимал. Ему казалось, что время странным образом вернулось назад и он снова видит свою умершую жену, Жюстину. Они любили, но никогда не понимали друг друга. К Сейко он не испытывал большого чувства. Но между ними было что-то неуловимо общее, некая духовная близость, которой обычно не бывает у любовников. И он решил больше не совершать ошибок, которые сделал в своих отношениях с Жюстиной, то есть не спешить с выводами, не принимать необдуманных решений. Иначе, он это знал, все опять могло плохо кончиться.

— Предположим, это правда, — медленно произнес он. — Но почему ты говоришь мне об этом только сейчас, а не тогда, в Сайгоне?

— Потому что только теперь я вынуждена изменить своему долгу. Я уже говорила тебе, что очень многим обязана Тати. Он спас меня от меня самой. Я уже готова была потерять себя, стать такой, какой меня хотели видеть другие.

— Твой отец?

— Или моя мать, или мои приятели... — взглянув на него, Сейко тут же, как бы обжегшись, отвела взгляд. — К чему лицемерить? Их у меня было много. Последним был Тати. Я чувствовала, что в нем есть что-то хорошее, но это хорошее так глубоко запрятано, что почти не видно. Я тогда умела распознавать это.