Весь день они провели в машине и теперь чувствовали усталость. Приближался вечер, сумерки окрасили туман в жемчужные оттенки. Смеркалось, от леса тянуло прохладой, пахло лишайником, мхом и папоротником. Сидаре поежился и плотнее запахнул пальто. Каменные ступени лестницы казались бесконечными.

— От этого местечка у меня мурашки по коже бегают, — проговорил он.

И тут же послышался какой-то странный звук, доносившийся из леса. Не успело затихнуть эхо, как звук повторился снова.

Тати оглянулся:

— Что это?

— Священнослужители созывают народ в храм на вечернюю службу, они дуют в огромные морские раковины, — объяснил Николас. — Все это происходит уже много веков.

Лестница сделала крутой поворот вправо. В нише, как раз у поворота, они наткнулись на огромный меч, массивная рукоятка которого была зажата в камне, покрытом мхом. Его острое лезвие сверкало, напоминая, что Ёсино был населен ками давно умерших героев, таких как Минамото. Именно здесь Есицуне освящал свой меч в церемонии очищения огнем Синто.

Для Николаса Ёсино всегда был связан с грустной легендой о несчастной любви этого героя тринадцатого века к танцовщице Шизуке, славившейся своей непревзойденной красотой. Именно сюда, в горы, бежала влюбленная пара после неудавшейся попытки покушения на жизнь Есицуне, предпринятой его врагами. Шизука была волшебницей. Рассказывали, что она могла своими магическими танцами положить конец засухе и вызвать обильные дожди. Взрослые мужчины плакали, глядя на ее неземные танцы. Именно здесь, в горах, судьба разлучила легендарных любовников — Шизука была предана и схвачена врагами Есицуне.

В этот сумеречный зимний день Шизука и Коуи каким-то непостижимым образом слились воедино в мыслях Николаса, и чем дальше они с Тати уходили в глубь долины Синто, тем сильнее его собственные личные воспоминания переплетались с дыханием древней истории — век пластика и телевидения здесь еще не наступил.

Преодолев последний лестничный марш, они взглянули на храм. Он был построен на берегу стремительного водного потока, бегущего по долине. Меж деревьев виднелись его остроконечные малиновые крыши и массивные, отполированные колонны из кедра. Храм казался естественной частью окружавшей его природы.

Они перешли через небольшой деревянный мост, перекинутый над потоком, который струился по отполированному течением каменистому руслу. За мостом стояла высокая массивная колонна, на которой покоилась бронзовая фигура змеи-дракона. Это был Нотен О-ками, проявление Зао Гонгена, воплощение Ёсино.

— Расскажи мне немного о Сейко, — сказал Николас, когда они переходили через мост.

Разглядывая изваяние свившегося в кольцо дракона, Тати сказал:

— Думаю, это повредит нашей дружбе, ведь ты спишь с этой женщиной. — Он повернулся к Николасу, и его губы скривило подобие улыбки. — Разве нас не учили, что число «три» — число конфликта?

— Она говорит, что ты не такой, как другие оябуны.

Сидаре поднял брови.

— Что ж, может, и так. Я — тандзян, и уже одно это ставит меня в особое положение, не так ли? Но на самом-то деле ты вовсе не хотел узнать что-либо от меня о Сейко. Чувствую, ты уже знаешь о ней больше, чем тебе бы хотелось.

Николас остановился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Знакомство с Сейко само по себе не подарок, однако заботиться о ней — все равно что попасть в зыбучие пески. Эта женщина совсем не имеет собственного лица. Она каждый раз становится такой, какой ее хотят видеть мужчины. И если сейчас она кажется сильной, то это только потому, что такой ее хотел видеть ты, боюсь, что и я тоже. Однако она никогда не понимала, кто же она на самом деле. И если уж говорить правду до конца, похоже, она с самого начала никогда не была сама собой.

— И это делает ее опасной?

— Да. Человек, который не умеет ценить себя, не сможет ценить жизнь другого человека, любого другого существа. Сейко поступает так, как повелевает образ того мужчины, которого она в данный момент любит или с которым спит. Это делает ее абсолютно непредсказуемой.

— Давай-ка поставим все точки над "I", — предложил Николас. — Ты хочешь сказать, что она неспособна на любовь или любое другое человеческое чувство, что все в ней — только отражение ее партнера?

— Нет, я хочу сказать, что ее понятие о любви или о любом ином человеческом чувстве не совпадает с твоим или моим. И это еще страшнее и опаснее, потому что она умеет внушать якобы настоящие чувства. И когда ты понимаешь, что ее чувства совсем не то, что ты думаешь, это просто потрясает.

Слева от них священнослужители, держа под мышкой морские раковины, продолжали призывать к вечерней службе. Николас и Тати двинулись дальше, через пригорок между храмовыми постройками к дороге, которая, извиваясь, уходила в глубь долины.